Герцогиня-самозванка
Шрифт:
– Правда? – Его взгляд в считанные секунды из предгрозового стал слепым от ярости. – Это ничто по сравнению с тем, что сделал бы такой зверь, как Уилтон, если у него будет возможность оказаться с тобой наедине. Я запрещаю тебе даже на секунду допускать такую мысль. Слышишь?
– Запрещаешь? Ты мне запрещаешь? – Ее голос разнесся по дому.
– Ты разбудишь весь дом!
Когда Джесс прикрыл ей рот ладонью, чтобы Лана говорила тише, она укусила его. Он вскрикнул от боли и прошипел:
– Маленькая дурочка! Ты можешь вырываться, кусаться, лягаться и вопить, но я запрещаю тебе
Ее глаза грозно сверкали.
– Я бы напомнила тебе, что я не твое имущество. Я буду делать то, что сочту нужным, и тебе меня не остановить.
Она подняла руку, чтобы оттолкнуть Джесса, но он стиснул ее в объятиях, прижав обе ее руки к бокам. Он чувствовал, что теряет рассудок, но его это больше не волновало. Он оттеснял Лану назад, пока не почувствовал, что дверь ее апартаментов открылась. Бесцеремонно запихнув ее внутрь, он ногой захлопнул дверь и увернулся от занесенной руки.
Лана потянулась к ножу, который прятала в поясе, а Джесс стиснул ее запястье с такой силой, что она была вынуждена отпустить рукоятку. Ей показалось, что ее кости вот-вот треснут, словно тонкие прутики.
– Ты мерзкий, тупоголовый, чванливый сукин сын!
Несмотря на выступившие на глазах слезы, она продолжала стоять прямо перед ним, изливая привычный поток оскорблений, которые после стольких лет работы в «Синем гусе» приходили к ней с невероятной легкостью.
– Ты права. Я – все это и еще больше. Но у меня есть душа, Лана. Я не допущу, чтобы ты отдавала свое тело за этого мальчика. Тогда ты будешь ничем не лучше Верны Ли.
Оба тяжело дышали от ярости и были напряжены до предела.
– Ты не имеешь права диктовать мне, что делать. Ни сейчас, ни потом.
– Ты права, конечно же. – Джесс говорил отрывисто. – Ладно, побудь наедине с Уилтоном Ван Энделом. А когда он узнает правду – что у тебя нет денег и связей с британской королевской семьей, – что он, по-твоему, сделает? О, не сразу, конечно! Сначала он должен будет наказать тебя за то, что ты ему лгала. И когда он будет тебя избивать и заставлять делать такое, за что ты убила бы любого пьяницу из «Синего гуся», винить ты будешь только себя. А когда тебя публично унизят, то не жди, что маленький Колин поблагодарит тебя за принесенную тобой жертву. Но конечно, ты больше не увидишь этого паренька. Я уверен, что Эвелин Ван Эндел об этом позаботится.
Его слова произвели нужный эффект. Лана побледнела и отступила назад, вся ее воинственность тут же улетучилась.
– Извини, Лана. – Увидев ее в таком состоянии, Джесс почувствовал себя ничтожеством. Больше всего ему хотелось притянуть ее к себе и хоть как-то утешить, но сейчас был неподходящий момент, чтобы нежничать. – Я слишком к тебе привязался, чтобы допустить что-либо подобное. Если с тобой случится несчастье, я никогда себе этого не прощу. Хоть я и не хотел, чтобы такое произошло, ты стала… мне очень дорога. Пока нам обоим надо идти тем путем, который мы выбрали, и я уверен, что уже очень скоро ты получишь Колина. – Джесс отвернулся и рывком открыл дверь, спеша уйти. – А теперь я пожелаю тебе доброй ночи.
Шагая по коридору, Джесс боролся с отвращением
Он стремительно вошел к себе и направился прямо к графину виски, стоявшему на столике. Схватив его и рюмку, он забрал их с собой в спальню. Сорвав с себя фрак и рубашку и злобно запустив туфлями в стену, он рухнул в кресло перед камином, налил рюмку до краев и выпил обжигающий горло напиток одним долгим глотком.
Дождь, стучавший по окнам, только усилил его уныние.
Он решил, что постарается как можно сильнее напиться – и сделает это как можно быстрее.
Глава 22
У Ланы подгибались ноги и дрожали колени. Она с трудом добралась до кровати и присела на ее край. Она была настолько потрясена, что даже не могла плакать. Развязав шнурки туфелек, она отставила их подальше.
Конечно же, Джесс прав. Нельзя было даже и думать о том, чтобы пытаться морочить голову Уилтону Ван Энделу. В глубине души она это понимала с самого начала. Однако ее настолько потрясло предложение Эвелин, что она разрешила себе помечтать о немыслимом – всего на несколько мгновений.
Ей так отчаянно хотелось увидеть Колина! Спасти его.
Тем не менее Джесс с особым наслаждением отверг ее идею. Она и не подозревала, что в ним скрывается такая жестокость. И после такого злобного нападения он еще смеет называть Уилтона чудовищем! Почему Колетт, Надя и остальные обожествляют Джесса? Видимо, этой стороны его характера они просто не видели!
Он словно обезумел, когда она рассказала ему о предложении Эвелин. Если уж на то пошло, то он изменился буквально на глазах: в мгновение ока из доброго и внимательного он превратился в насмешливого и полного презрения. А потом еще оправдал свое возмутительное хамство, заявив, что говорил все эти неприятные вещи для ее же блага.
Для ее блага! Ха! Этот человек – лгун, обманщик и, как выяснилось, еще и грубиян.
Лана попыталась вспомнить в точности, что он ей говорил. «Ты стала… мне очень дорога».
Она очень ему дорога?
Странно же он это демонстрирует!
Вспоминая сейчас его слова, Лана вспомнила еще кое-что. Он очень неохотно сделал это признание, словно, даже произнося эти слова, каким-то образом демонстрировал свою слабость.
Слабость? Скорее даже отвращение. Казалось, будто он испытывает отвращение к себе из-за того, что признается в подобном.
Начиная что-то понимать, Лана вскочила и начала расхаживать по спальне. Неужели он невольно продемонстрировал глубину своего чувства к ней? Или она по глупости придает происшедшему слишком большое значение просто потому, что ей самой так отчаянно хотелось бы, чтобы это было действительно так?
Ах, если бы она могла с кем-то говорить откровенно! Она не смела обратиться к Марии, Колетт или Наде. Они сочтут ее невежество просто смешным. Она так мало знает об отношениях между мужчинами и женщинами!