Геракл
Шрифт:
Когда б для кары вышних человек
В величье оставался недоступным?
Лисса
От крови знатной я, и из утробы
Я вышла благородной. Мой отец
Был Небосвод, а мать зовется Ночью.
Но, как богине, мне досталась доля,
Противная бессмертным. И самой
Мне горько посещать обитель дружбы.
Ирида, прежде чем вас допустить
До роковой ошибки, я должна вам
Сказать: одумайтесь! Тот человек,
Чей дом ты указала мне, недаром
Известен
Он сушу непролазную, он море
Суровое смирил и отдал людям,
Восстановил служение богам,
Разбойников преступными руками
Смятенное, – все он один. Так Гере,
Да и тебе, Ирида, мой совет
Не трогайте Геракла: это дурно.
Ирида
Геры план, мое решенье ты не призвана судить.
Лисса
Но стопы твои на правый путь хочу я обратить.
Ирида
Да на что ж теперь нам с Герой доброта твоя, скажи?
Лисса
Солнце вышнее, ты слышишь? Расскажи же, солнце, людям
Что в Гераклов дом вступаю не своей я вольной волей:
Так царица захотела, и Ирида приказала,
И бегу я, как собака, что за дичью посылают.
Молния и гром.
А теперь – за дело, Лисса! И клянуся я, что море
Так не выло в непогоду, волны тяжкие сдвигая,
Так земля не содрогалась и, по небу пролетая,
Столько ужаса и смерти стрелы молний не носили,
Сколько ужаса, и воя, и безумных содроганий
Принесу я в грудь Геракла. Я чертог его разрушу,
Размечу колонны дома. Но сперва детей убьет он;
Да, своей рукой малюток умертвит он без сознанья…
Долго, долго после будет сон его кровавый длиться.
…Видишь, видишь, – началося. Голова от гнева ходит;
Сам ни звука, точно скован. Только белые шары
Все по впадинам катает, да высоко и неровно
Ходит грудь его скачками. Точно бык, готов он прянуть…
Вот из сдавленного горла воздух вырвался со свистом.
Грозным ревом смерть зовет он. Скоро, скоро, – погоди,
Дикий танец затанцуешь, бледный страх флейтистом будет…
На Олимп лети к бессмертным, благородная Ирида!
Мне же надо невидимкой в этот царский дом спуститься.
Обе исчезают.
Хор
Увы мне! Увы мне! Увы мне!
Ты плачь и стенай,
Эллада, Эллада!
Срезан серпом твой цвет;
Вот он, твой славный вождь,
Адскому визгу внимая,
Носится в пляске безумной.
Вот и она
На колеснице,
Царица слез.
Бешено мчат ее кони.
Сама же дочь Ночи, Горгона,
Подъятым стрекалом
Их колет и дразнит;
А змеи и вьются и свищут
Средь
Трудно ли богу счастье разрушить?
Долго ль малюткам детоубийце
Души отдать?
Амфитрион
(за сценой)
О, горе! О, горе мне!
Хор
Горе, о Зевс!
Сын твой лишится сейчас сыновей.
Он грянется наземь, осилен
Духами бешеной злобы и кары,
Хищным отродьем подземного царства.
Амфитрион
(за сценой)
О, горе дому нашему!
Хор
Вот в хороводе кружиться пошел;
Только тимпанов не слышно,
Тирсов не видно, что Бромию милы.
Амфитрион
(за сценой)
О, сень моя!
Хор
Вот он готовится жертву заклать…
Но не козленка для жертвы
Жаждет, безумный, не Вакховой влаги.
Амфитрион
(за сценой)
Бегите, дети! Шибче, шибче, дети!
Хор
Крики-то, крики-то!
Безумный ловец,
По дому он ищет детей…
О, Лисса недаром пришла пировать:
Без жертвы не будет.
Амфитрион
(за сценой)
О, злые бедствия!
Хор
Горе тебе,
Старый отец!
С матерью горькой,
В муках на муку родившей,
С матерью плачу я.
ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Амфитрион на минуту показывается из дворца, где с треском рушатся колонны и падают стены.
Один из хора
В чертогах буря, валятся колонны.
Несколько подземных ударов, и затем продолжительный гул. Огромный призрак Паллады с копьем и в шлеме входит во дворец.
Хор
О, боги! Но ты,
Чего же ты ищешь в чертогах,
Дочь Неба, Паллада?
Ты тяжко ступаешь…
Так некогда в битву
С гигантами шла ты,
И так же дрожала земля
До недр сокровенных.
ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ
Вестник выбегает из дворца.