Георгий Скорина
Шрифт:
Ратники засмеялись.
– Ловко подсчитано.
– Верно, Устин, такого и у короля Жигмонта не найдешь.
– А я у Жигмонта другое поискать собираюсь, – весело возразил балагур.
– Это чего же?
– Сала с его королевской милости да с панов, что понаросло на них от нашего поту!
– Панское сало с душком, – заметил кто-то из-за костра.
– А ништо, – ответил Устин, – мне боты смазать, а то третий день скрипят, спасу нет. – И под общий хохот Устин поднял над костром ногу в старом, истоптанном
– Потерпи, Устин, – сквозь смех сказал Язэп, – придет час, оденешь панские боты.
– И шапку боярскую, – поддержал стоявший рядом.
– Слыхал еще я, вышла подмога нашему князю, – серьезно заметил пожилой рослый крестьянин, опоясанный саблей.
Все замолкли, повернувшись к нему.
– От московских бояр, – неторопливо продолжал пожилой, – обозы с пищалями и одеждой. К зиме обещалися тут быть непременно.
– А боле бояре те ничего не обещалися? – насмешливо спросил сидящий на корточках чернобородый мужик в рваном полушубке.
– Что?
– Да то, что московские бояре всего охотней дают! – ответил чернобородый, поднявшись и злыми глазами смотря на собравшихся у костра. – Я, братцы, сам из Москвы-матушки. Да только стала она мне злей мачехи… Не для нас Москва строилась, и не об нас там забота.
– Не бреши! – кинул ему пожилой.
Но чернобородый не обратил на него внимания.
– Тут у вас, – продолжал он, – паны да паненки, а там – батоги да застенки. Такая там воля, как на погосте поле…
– Что ж ты у панов волю искать прибег? – спросил Устин, подходя к чернобородому.
– А хоть бы и так, – огрызнулся тот, – ничем ваши паны наших бояр не хуже!
– Ах ты прихвостень панский! – шепотом проговорил Язэп.
Георгий оглянулся на него. Впившись глазами в чернобородого, сжав кулаки, Язэп вздрагивал от закипавшего гнева. Георгий взял его за руку, но Язэп, не глядя на друга, встряхнул плечом и шагнул к чернобородому прямо через костер.
– Ты что людей от братьев родных воротишь?
– Гони его в пекло к чертовой теще, – крикнул Устин, толкнув чернобородого на Язэпа.
Язэп взмахнул кулаком, чернобородый, пригнувшись, отскочил, попав ногой в костер и подняв облако искр и пепла.
– Что вы, братцы? Истинную правду скажу, провалиться мне на сем месте!
Чернобородый перекрестился.
– Вон, поганец! – наступал Язэп.
Георгий бросился к Язэпу, видя, что сейчас вспыхнет драка.
– Отойди, панич! – неожиданно остановил Георгия пожилой крестьянин. – И ты, хлопец, постой! – сурово приказал он Язэпу. – Вперед разобраться надо, что за человек…
– Верно! – подхватил насмешник Устин. – Может, при нем охранная грамота от князя или боярина!
– Грамота? – хрипло спросил чернобородый, метнув глазами на насмешника. – На, смотри, какую грамоту мне боярин выписал!
Быстро скинув полушубок, он поднял рубаху и повернулся спиной к Устину. Спина
– За что его так?
– Да, может, он злодей какой?
– Не злодей я и не вор, – говорил чернобородый, поворачивая спину так, чтобы было видно новым подходившим любопытным. – На боярина Ноздреватого всю жизнь спину гнул, а он по ней батогами пахал. Полюбуйтесь.
Окружившие его смотрели, трогали пальцами.
– Опусти сорочку, простынешь… – хмуро сказал пожилой. Ему неприятно было видеть, как человек хвалится своим горем.
Чернобородый одним движением заправил рубаху в штаны и стал натягивать на плечи полушубок. Он осмелел, почувствовав как бы свое превосходство над теми, кто зря смеялся над ним. Говорил зло, поучительно:
– Не нужны мне ни ваши паны, ни наши бояре. Будет! Теперь мой черед! Вы от князя своего воли ждете. Погодите, даст вам князь волю. Кому в рыло, а кому мимо, – сказал он, повернувшись к Язэпу.
Язэп молчал, исподлобья глядя на чернобородого.
– Ты нашего князя не тронь, – вступился за Глинского пожилой, – сам небось к нему прибежал.
– Может, к нему, а может, и нет, – загадочно ответил чернобородый. – Я землю ищу, где бы самого меня за князя признали… – ухмыльнувшись, пояснил он. – Да, видать, не с вами искать ее… Ну, расступись!
Твердым, решительным шагом чернобородый пересек светлый круг костра и ушел в темноту.
Оставшиеся зашумели, заговорили все сразу. На разные лады обсуждали непонятные слова.
– Видать, хлебнул борода горя…
– Это какую землю ищет человек?
– Где она, чтобы мужика за князя признали?..
– Вроде посмеялся над нами…
– А может, и в самом деле он… из каких-нибудь…
– Ну, чего языком мелешь, был бы из благородных, так не секли бы.
– Да, высекли крепко!
– Это баба его чепелом приласкала, – пытался шутить Устин, но шутку его никто не поддержал.
– Зря уйти дали, – словно опомнился Язэп, – надо бы его к пану Дрожжину отвести.
– Не совестно тебе, Язэп? – вступился Георгий. – Не от сладкой жизни сюда бежал человек.
– Знаю, – с неиссякнувшим еще возбуждением заговорил Язэп, – бегут к нам горемыки, и мы их, как братьев родных, жалеем, а этот…
– Что – этот?
– Глаза у него не такие… Брешет он, чует душа моя. Подосланный это.
– Кем подосланный?
– Панами подосланный, – горячо объяснил Язэп, – чтобы людей смущать, кого от Москвы отговаривать, кого от самого князя Михайлы. Слушайте, други, – обратился Язэп к собравшимся, – до князя разные люди приходят! От них только раздор. Вчера мы таких двоих повязали, смуту сеяли. А нам одного надо держаться!