Георгий Скорина

Садкович Николай Федорович

Андрей гордо взглянул на ростовщика, но тот уже успел побороть себя.

– А чего же она не поет? – спросил он безразличным голосом.

– Не надо, – насупившись, ответил Андрей.

– Не надо, – невольно повторил за ним Скорина.

– Ах, – насмешливо заметил Мосейка, – молодой панич тоже говорит, что «не надо», а бедный Мосейка думал, раз есть птушка, так она должна петь.

– Она сама как песня! – не выдержал Георгий, любуясь чудесным творением.

– Ой, какие хорошие слова, – заторопился ростовщик, почти выхватив у Андрея птицу и недовольно поглядывая на Георгия. – Андрейка

еще подумает, что он сделал чудо… Ладно, хлопец, бери свой червонец, а птушка пускай постоит вот тут… Может, она еще запоет, а?

Андрей стоял молча, зажав в руке червонец, не спуская глаз с пыльной полки, где среди старых подсвечников, замков и битой посуды грустила его юная, бледно-розовая райская птица. Георгий видел, с какой тоской расстается мастер со своим, быть может, лучшим творением. Видел это и ростовщик. Ему хотелось как можно быстрее выпроводить Андрея, не дать ему передумать.

– Слушай, Андрейка, – ласково заговорил Моисей, доставая из-под прилавка небольшой запечатанный воском жбан, – ты становишься мастером, так прими подарунок от старого Мосейки. Это добрый мед, я берег его для великого свята, так пускай это свято будет у Андрейки. Такой хороший хлопец. На, иди…

Сунув ему жбан, ростовщик подтолкнул Андрея к двери. Андрей ушел.

Довольный Мосейка обратился к Георгию:

– Что делать, панич, надо же помогать бедным людям. – И, засмеявшись, добавил: – Теперь Андрей пойдет служить пану Хмелю. Пропадет мой червонец, что, неправда, панич?

Это была правда. В тот же день Георгий еще раз увидел Андрея, а с ним и Язэпа. Решив поискать, где бы можно было за недорогую плату покушать, Георгий вышел в предместье Каролич, к старому замку. Там, на рыночной площади, дрались пьяные. Компания оборванцев и скоморохов окружила дерущихся, подзадоривая то одного, то другого. Кричал пьяный Андрей, на всю площадь обзывая дурными словами своего мастера Якима и цеховых старшин. Язэп опрокидывал торговые лотки и, шатаясь, переходил от одной группы дерущихся к другой. В драку ввязывались новые бойцы, торговцы. Если бы не добрые приятели Андрея – молодые ремесленники, неизвестно, чем кончился бы этот день для Андрея и Язэпа.

Георгий помог побыстрее увести уже начавшего слабеть и затихать Андрея. Вернувшись, он разыскал уснувшего под чьей-то опрокинутой телегой Язэпа. Два лесоруба, знавшие помощника лоцмана, помогли Георгию отнести его на струг. Там и спал Язэп до сегодняшнего дня.

Георгию было нестерпимо жалко этих двух молодых друзей. Как помочь им? Ведь все, что имел Георгий, – это несколько монет, принесенных Кривушем в последний час расставания.

С берега послышался резкий свист. Язэп вскочил и подбежал к борту струга.

– Андрейка! – крикнул детина и, бросив Георгию: – Пришел, горемыка, – сбежал по пружинящим доскам сходней на берег.

Георгий пошел за ним.

Сидя на бревнах, опустив голову и машинально строгая маленьким ножичком поднятую с земли щепку, Андрей тихо говорил Язэпу:

– А Яким потребовал, чтоб я ту птушку представил. То, говорит, твоя «главная речь» и повинна быть цеху представлена. Коли не представишь, значит, и суду об ней не быть, и тебе в мастера не лезть…

– Ты бы сказал, чтоб обождал, – посоветовал Язэп, – пока Мосейка

отдаст.

– Говорил, – махнул рукой Андрей.

– Ну?

– Ждать, говорит, нам особенно нечего. Ты, говорит, пропил свою птушку, делай теперь другую, а покуда мы тебя в цеху даром держать не станем. Как исстари ведется, так и мы. Пока не мастер, все, что сробил, повинен цеху отдать.

– Ишь куда гнет, сатанинская сила! – с гневом сказал Язэп. – Как же нам ту птушку вернуть?

– А никак, – неожиданно равнодушно отозвался Андрей. – Она теперь у Мосейки в гнезде. Оттуда не выпорхнет. Он сегодня за червонец свой полтора требует… Где мне взять?

И вдруг, резко поднявшись, сказал, захлебнувшись горечью:

– Проститься с тобой пришел, ухожу отсюда навсегда.

– Андрейка! – Язэп крепко схватил его за руку, как бы пытаясь силой удержать друга.

– Подожди меня здесь, Андрей! – крикнул Георгий и быстро, почти бегом направился к городу.

Когда Георгий снова вернулся на пристань, берег шумел окриками покручеников, бранью, звонким стуком падающего на палубы дерева. Последний обоз с товарами прибыл, и покрученики торопили людей, готовя отправку с рассветом следующего дня. На головном струге было людно. Георгий с трудом отыскал Язэпа, принимавшего груз возле визжащего деревянного блока.

– Где Андрей? – Георгий старался перекричать визг блока и грохот катящихся пустых бочонков.

– Ушел, – едва взглянув на Георгия, ответил Язэп.

– Куда ушел? Я птушку его принес… вот она! – кричал Георгий, поднося к самому лицу Язэпа завернутую в магерку райскую птицу.

Язэп, не понимая, посмотрел на руки Георгия.

– Вот она, – повторил тот, раскрывая магерку, – та самая, что у Мосейки была…

В мягком войлочном колпаке шапки, как в гнезде, сидела красивая и спокойная райская птица Андрея. Язэп улыбнулся, трясущимися руками взялся за край магерки.

– Подымай! – закричали на Язэпа с берега.

– Ну, подымай! – заревел рядом голос покрученика.

Но Язеп бросил канат и, прижав к груди птицу, прыгнул через борт на берег.

– Стой, быдло поганое! – Приказчик схватил суковатую палку и метнулся к сходням.

Георгий преградил ему путь.

– Подожди, пане милостивый, – решительно сказал он, отнимая палку. – Я за него стану, а Язэп скоро вернется.

И, не ожидая согласия, он взялся за толстый канат.

Приказчик остолбенел от удивления.

– Давай веселей! – крикнул Георгий.

Блок заскрипел, завизжал. Над узкой полоской реки, отделявшей головной струг от берега, поплыли высоко поднятые связанные ободья. С грохотом катились бревна, мягко шлепали рогожные мешки с золой.

Мышцы Георгия напряглись, кровь быстрее побежала по жилам. Из груди сама собой вырвалась песня:

Зялены дубочак,Куды нахилиуся?Малады малойчик, чаго зажуриуся?

С берега ответили лесорубы:

О, я зажуриуся,Што не ажаниуся!Жани мяне, матка,Жани маладога!