Геном бессмертия

Говда Олег Иосифович

НП артиллеристов расположился на самой опушке, под прикрытием низко нависающего сплетения веток колючего терновника, густо усеянного уже синими, но еще очень твердыми, неспелыми плодами. Вся нейтральная полоса — чистое, испещренное воронками поле, шириной в два, а местами расширяющееся и до трех километров, зажатое между двумя лесными массивами — отлично просматривалась в обе стороны, до самого горизонта. Ветер дул от немцев и, вместе с запахами потревоженной войной земли, доносил отзвуки какого-то, столь любимого тевтонцами, бравурного марша.

На

их шаги из окопа сначала показалось дуло автомата, а следом насторожено выглянул седоусый сержант.

— Здорово, боги войны! — окликнул их Басов. — Не пульните в своих ненароком. Я к вам с гостем. Пустите в окоп?

— А не тесно будет? — высунулась вторая голова, принадлежащая молодому лейтенанту, но увидев двоих старших по званию офицеров, поспешно прибавил. — Здравия желаю.

— Мы не надолго… — успокоил наблюдателя Корнеев. — Мешать не будем. Полюбуемся чуток на фрицев и уйдем.

Он спрыгнул вслед за капитаном в окопчик и вынужден был признать, что опасения лейтенанта оказались не напрасны. Тут и в самом деле с трудом удавалось разместиться пятерым мужчинам. Кроме двух наблюдателей артиллеристов в окопе, на перевернутом снарядном ящике, вместе с коробкой полевого телефона, расположился еще и солдат с эмблемами связиста. От попытки встать смирно, при виде офицеров, свалившихся ему на голову, солдата удержали все вместе.

— Сиди, сиди, боец…

— М-да, и в самом деле тесновато тут у вас, хозяева… Не по-божески как-то… Поленились, громовержцы, шире ямку отрыть? — укорил лейтенанта Басов. — Гм, а скажи-ка мне, сержант, у тебя нет никаких срочных дел в расположении? Минут на сорок? Все бы легче дышать стало.

— Вообще-то, не положено покидать НП, — засомневался тот, поглаживая приклад автомата. — Но, если товарищ лейтенант не возражает, могу за завтраком смотаться. До смены еще далеко, а зачем ждать, если такой случай подвернулся? Чего, в самом деле, друг дружке сапоги оттаптывать?

— Верно смекаешь, отец, — одобрил с усмешкой Басов. — А лейтенант твой возражать не будет. Мы с майором его об этом очень попросим. В плане бережного отношения к казенному имуществу.

Молоденький лейтенант совсем смутился от такого напора, и, чтоб облегчить ему принятие сложного, непредвиденного уставом, решения, Корнеев вынул новое удостоверение.

— С этого бы и начинали, товарищи офицеры, — укоризненно произнес тот, уважительно поглядывая на золотистую надпись. — Раз такое дело, разве мы не понимаем.

— Давно на фронте?

— С месяц… После училища. А до ранения, — он повернулся так, чтоб была заметна красная нашивка, — почти полгода в окопах провел… Мне ведь полных двадцать лет стукнуло… Зимой. Я только выгляжу не слишком представительно. К медали представлен…

— Нормально выглядишь, — успокоил его Басов. — А молодость не срамная болезнь, со временем сама проходит… Ладно, лейтенант, ты нас пока вперед пропусти и не отвлекай. Добро?

— Есть не отвлекать, — козырнул тот и отступил, насколько позволяли размеры окопа.

— Товарищ майор, — официально

обратился к Корнееву Басов. — Я не превышу свои полномочия, если сначала спрошу о размере вашей группы?

— Двенадцать… А что?

— А вот, гляди сам… Видишь, озерцо слева блещет? Мелкое. Собственно, и не озерцо — так, раскисшее утиное болото. На карте точкой отмечено. Но, эта грязь практически непроходима. И если б ты брал в поиск обычную группу из пяти-шести бойцов, лучше места для перехода линии фронта и не придумаешь. У немцев там охранения почти нет. Всего один пост, да и то на сухом берегу, на приличном отдалении. За ночь мои орлы замостили бы вам тропку и… добро пожаловать к фрицам в гости. Но двенадцать это много. Без шума не обойдетесь. А накроют из пулемета, даже не дернетесь, так и поляжете гуськом…

— Согласен. Болото не годится. Да и бегать по немецкому тылу в мокром обмундировании, это Вадим не совсем то, о чем я мечтал.

— Ясно, тогда отработаем резервный вариант. Гляди правее, майор. Первый ориентир — вон тот здоровый валун в двухстах метрах на десять часов. Я выведу группу прямо на него. Под прикрытием камня пройдете этот отрезок даже не пригибаясь.

— Вижу. Принято… — одобрил Николай.

— От него вправо, пятьдесят пять метров, на два часа… Обрати внимание — бугристая поверхность. Старая траншея. Отсюда ее толком не видно, но она прорыта почти перпендикулярно к передовой. Это еще триста метров… Мои хлопцы ее вчера разминировали.

— Годится. Дальше.

— Дальше будет немного сложнее. Взгляни в трубу. Видишь группу сожженных немецких танков? Три "тигра" вряд и "пантера" чуть сбоку?

— Вижу.

— Траншея не доходит до них метров двести. Придется пробираться ползком… Зато оттуда до линии немецких проволочных заграждений меньше ста метров. Под прикрытием фашистского металлолома соберете группу и передохнете для последнего рывка. Проход открыт и разминирован строго напротив отдельно стоящей "пантеры". Там же и припрятали загодя парочку досок, для преодоления речки.

— Не понял? — чуть недоуменно спросил Корнеев, внимательно осматривая зелено-бурую, как маскхалат, равнину. — Какой еще речки?

— Из того вредного болотца вытекает и аккурат поперек всей нейтралки журчит. Ее, в общем-то и речушкой не назовешь, так себе канава. Даже в самом широком месте всего на полтора-два шага будет, но берега глинистые. Скользкие, как намыленные… Если упадет кто, шуму поднимет столько, что проще вернуться, чем пережидать пока немцы успокоятся.

— Принято. Дельное замечание. Спасибо.

— Когда будете выдвигаться?

— Смена караула у немцев в темное время, начиная с двадцати двух тридцати, производится каждые два часа. Мы пойдем так, чтоб проскользнуть их посты между десятой и пятнадцатой минутами любого парного часа. В здешних местах темнеет позже, — Корнеев замолчал, делая в уме прикидку. — Значит, в двадцать три. Но, это мы еще уточним. Группа прибудет в расположение батальона Гусейнова в двадцать тридцать.