Гений зла Гитлер
Шрифт:
Вообще говоря, это был грозный знак.
Мало того, что американцы начинали интересоваться европейскими делами, чего они старательно избегали уже без малого лет так двадцать, но еще и давали понять, что угрозой для европейского равновесия видят именно Германию.
Но вникать во все это в Берлине не стали.
Фюрер увидел в американском послании ему хороший шанс для пропагандистского успеха. Под восторженный рев зала он разнес предложение Рузвельта на мелкие кусочки и устроил из этого целый спектакль. Риббентропу было велено разослать циркулярную ноту по странам (конечно, не по всем) из числа упомянутых Рузвельтом
Дальше последовала двухчасовая речь фюрера.
Уильям Ширер Гитлера ненавидел, но даже он признал, что речь его оказалась истинным шедевром. Ширер в это время жил в Берлине, так что мог ее послушать сам – сразу и в оригинале. В принципе, она была обращена к немецкой аудитории, но ее транслировали сотни радиостанций и по всему миру.
Речь Гитлер начал довольно парадоксально – он выразил свое уважение и восхищение Англии.
И тут же укорил ее, во-первых, за «недоверие к Германии», а во-вторых – за «политику окружения», которую она вдруг стала проводить в отношении Рейха. И тут же денонсировал англо-германский договор 1935 года об ограничении морских вооружений.
Дальше он сообщил о своих предложениях Польше по поводу Данцига – и спросил, можно ли было сделать еще большую уступку во имя сохранения мира в Европе. Нет, конечно же нет, но непомерно щедрое германское предложение было отвергнуто.
Далее Гитлер сказал, что слухи о готовящемся германском нападении на Польшу – «выдумка международной печати», ни о чем подобном Германия и не помышляет, и добавил, что заключением соглашения с Англией поляки нарушили свой договор с Германией о ненападении.
Следовательно, он больше не существует.
Потом, на лету отказавшись от двух международных договоров, он перешел к телеграмме Рузвельта. Гитлер по порядку зачитывал ее, пункт за пунктом, – и после паузы давал свой ответ.
И он припомнил Соединенным Штатам все, что только мог – от нежелания присоединиться к Лиге Наций (Гитлер сказал, что выходом из нее он просто последовал американскому примеру) до американской революции, свершенной как-никак вооруженным путем. Потом он точно так же, пункт за пунктом, перечислил страны, в отношении которых Рузвельт хотел от него гарантий ненападения, и сообщил, что ни одна из них не просила США о защите, ни одна из них не чувствует себя под германской угрозой – и даже более того, что в некоторых из них свобода попирается силой оружия, только не немецкого, а английского.
И он назвал Ирландию и Палестину [4].
Дальше последовала шпилька, направленная лично в адрес президента:
«…Мистер Рузвельт! Я прекрасно понимаю, что обширность вашего государства и несметность богатств вашей страны заставляют вас испытывать ответственность за историю всего мира, за историю каждого народа. Сэр, я вращаюсь в более скромных сферах…»
И дальше Адольф Гитлер дал себе волю. Он сказал, что пришел к власти примерно в то же время, что и президент Рузвельт, и застал свою страну униженной, разоренной и оскорбленной. И он поднял ее из руин, и вернул ей ее достоинство и уважение к себе. И все это было
Гитлер скромно добавил, что его мир куда меньше того, в котором живет президент США, но это мир его народа, и на благо этого народа он счастлив трудиться:
«…полагаю, что именно так лучше всего смогу служить всему тому, в чем мы все заинтересованы: справедливости, процветанию, прогрессу, миру на земле».
Что и говорить, это была блестящая речь. Но Уильям Ширер думал, что риторика риторикой, но это предел того, что ею можно достигнуть.
А дальнейший путь, по-видимому, будут проходить уже другими способами.
По-видимому, первым, кому пришла в голову мысль об «изоляции Варшавы через Москву», был Риббентроп. Он говорил об этом Гитлеру, но тот поначалу был настроен очень скептически.
Русские, собственно, давно стучались в двери.
Начало было положено еще в 1934 году – Давид Канделаки, торговый представитель СССР в Германии, настойчиво старался перевести экономические переговоры в политические. В 1936 году советская сторона даже выступила с предложением подписать договор о ненападении между СССР и Германией. Предложение было вежливо отклонено под предлогом того, что «стороны не имеют общей границы».
В марте 1939 года И. Сталин в своей речи сказал, что «СССР не хочет втягиваться в конфликты в Европе», и обвинил Англию и Францию в провоцировании войны. Вот это, по мнению Риббентропа, и прозвучало довольно обнадеживающе.
Дальше дела пошли поживее.
В начале мая 1939 года М. Литвинов был снят с поста наркома по иностранным делам, его заменил В. Молотов. Буквально через день специальным распоряжением Геббельса газетам в Германии были запрещены любые выпады в сторону СССР.
В середине июля 1939 года уже живо обсуждался проект торгового соглашения и перечень сырья, которое СССР был бы готов поставить в Германию. Речь шла об очень крупных поставках необходимых вещей вроде зерна и нефти.
В начале августа 1939 года Риббентроп озвучил уже политические предложения – речь шла о полюбовном разделе пограничной зоны между СССР и Рейхом на зоны влияния.
Гитлер личной телеграммой попросил И. Сталина принять Риббентропа не позднее 23 августа – на что было отвечено согласием. Договор о ненападении между СССР и Германией был подписан в Москве буквально через три часа после прибытия туда Риббентропа, все было уже обдумано и обговорено.
Причины, по которым оба тоталитарных режима пошли на неожиданное сближение, можно обсуждать до бесконечности. Черчилль, например, полагал, что Сталин в предвидении войны хотел отодвинуть границы на запад и что Гитлер желал следовать своей обычной манере – сокрушение противников поодиночке.
И Черчилль к своему умозаключению добавлял следующее:
«Только тоталитарный деспотизм в обеих странах мог решиться на такой одиозный противоестественный акт».
Что и говорить – это похоже на правду. К договору, кстати, был приложен секретный протокол. Там было многое написано, но для нас сейчас важно только то, что Германия получала «свободу действий против Польши».