Генетик

Маев Анатолий

Ганьский подошел к ребенку.

Хвостогривова сидела с испорченным настроением, да и у председателя оно было не лучше, а ученый продолжил осмотр, бормоча себе под нос:

— Так, так… Давай-ка мы твой язычок посмотрим… Большой родничок почти закрылся…

Как и во время первого осмотра, Ганьский сгибал и разгибал конечности Велика, но уделил больше внимания пальцам рук. Через четверть часа Аполлон Юрьевич сказал «одевайтесь».

— Ну что же, господа Вараниевы… Я не ошибся, Жанетта Геральдовна? Вы до замужества такую же фамилию, как и брат, имели?

— Нет, мы под разными фамилиями росли — у нас отцы разные.

— А ваш отец сильно пил, Жанетта Геральдовна?

Женщина вытаращила на Ганьского удивленные глаза:

— Очень

сильно… А вы откуда знаете?

Ганьский на вопрос не ответил.

— Ну, что же, господа Вараниевы… Имею все основания поздравить вас — мне удалось обеспечить полное блокирование фактора, обусловливающего болезнь, что гарантированно приведет к полной реабилитации ребенка. Необходимо будет ввести еще один препарат для закрепления достигнутого успеха, и я должен присутствовать при процедуре. Лучше всего было бы, если бы вы приехали ко мне вместе с медсестрой. И, Виктор Валентинович, очень надеюсь на окончательный расчет в день нашей следующей встречи…

В назначенное время Ганьский встретился с председателем в банке. Без лишних слов Вараниев вручил ученому сумку, набитую долларами.

— Здесь четыреста тысяч, — полушепотом объявил председатель. — Пересчитаете?

— Я вам верю.

В тот же день ближе к полудню в квартиру Ганьского вошли Вараниев, Хвостогривова с Великом на руках и незнакомая женщина, которая оказалась медсестрой Клиники акушерства и гинекологии ветеранов Октябрьского переворота и Гражданской войны. Ученый протянул ей небольшой флакон с прозрачной бесцветной жидкостью. Медсестра внимательно осмотрела его, пытаясь найти маркировку, но безуспешно.

— Пожалуйста, вводите внутримышечно, и медленно, — попросил Ганьский.

— Я не буду делать инъекцию, не зная, что внутри! — заявила женщина. — А вдруг там яд?

— Браво! Я ожидал услышать именно такой ответ. У вас второй шприц найдется?

— Есть еще пять.

— Великолепно. Тогда полтора кубика введите мне, а потом половину кубика ребенку. Надеюсь, такой вариант убедит вас в безвредности вводимого препарата?

Медсестра достала шприц и натренированным движением выбрала три четверти содержимого флакона. Ганьский подставил плечо и получил внутримышечную инъекцию. Оставшийся препарат другим шприцем женщина ввела ребенку, который даже не среагировал на укол, увлеченный купленной ему накануне яркой игрушкой.

— Покажите мне мальчика через полтора месяца, — перед тем как попрощаться, сказал Аполлон Юрьевич. — Поводов для беспокойства не вижу.

Ученый не обманывал: поводов для беспокойства действительно не было. Введенная (ему одному известно, для чего) половина кубика пятипроцентного раствора аскорбиновой кислоты навредить ребенку не могла.

Через полтора месяца осмотрев Велика, Ганьский был краток:

— Генетический фактор болезни блокирован. Физическая реабилитация произошла. Уверен, что ребенок будет развиваться без отклонений. А теперь самое важное: мне удалось полностью блокировать хромосому, ответственную за появление «синдрома попугая». Однако путей ее уничтожения я пока не нашел, хотя, признаться, работаю над этим и близок, как мне кажется, к успеху. У меня веские основания предполагать, что в блокированном состоянии третья хромосома будет находиться до двенадцати недель. Иными словами, регулярное введение препарата с квартальной периодичностью гарантирует стопроцентное отсутствие проявлений признаков синдрома и абсолютно нормальное развитие ребенка. Жду вас через три месяца.

Глава четырнадцатая

Минуло семь лет.

Шнейдерман, официально оформив отношения, жил душа в душу с молодой женой. Денег от сдачи в аренду питерской квартиры хватало на безбедную жизнь, но все же не настолько, чтобы отказываться от четырех тысяч долларов партийного оклада.

Еврухерия Макрицына прооперировали в Институте нейрохирургии, удалив доброкачественную опухоль мозга. Головными болями он уже не страдал. Шум в ухе и выпячивание глаза исчезли, а вместе с ними и способность к чтению

мыслей. Удаленная опухоль была одной из двух обнаруженных. Как установили врачи, первое новообразование имелось у Еврухерия чуть ли не с рождения, было относительно невелико, мозг сильно не сдавливало. Удалять его не стали. По мнению Ганьского, именно с ним была связана способность Макрицына видеть прошлое, настоящее и будущее. Ясновидящий оставался активным членом «Мак. Лем. иЧ.». Как и прежде, он продолжал давать сеансы в клубах, а несколько раз даже выступил на стадионах и в киноконцертных залах. Были попытки возобновить семейную жизнь с Ангелиной Павловной, но оба раза пришлось довольствоваться одним ответом: «Мне без тебя не хуже».

Хвостогривова была исключена из партии и отстранена от воспитания Велика. Боб Иванович подыскал «двух старичков», которым и поручили заботу о правильном развитии будущего Вождя. Воспитатели и воспитанник жили у Вараниева.

Численность партии увеличилась в два с половиной раза, но качественный состав оптимизма не внушал. Со смертью секретаря Хабаровского крайкома чуть было не развалилась вся организация, девяносто процентов численности которой составляли китайские товарищи, объявившие о выходе из партии. Отколовшаяся группа преобразовалась в моноэтническую организацию «ККККК»: Коммунистический картель китайского контрафакта и контрабанды. Новая организация была своевременно разогнана правоохранительными органами. А в Хабаровске осталось не более двух десятков истинных коммунистов из Китая во главе с этническим вьетнамцем — первым секретарем крайкома Лес Би Яном.

Большинство других, тоже коммунистических, распалось по разным причинам. Из двух выживших «Мак. Лем. иЧ.» была крупнейшей и наиболее организованной, что являлось единоличной заслугой Виктора Валентиновича Вараниева. Размеры членских взносов выросли настолько, что позволяли без проблем покрывать все партийные нужды и даже помогать наиболее нуждающимся членам. Таковыми единогласным решением закрытой конференции были признаны председатель партии и заведующий отделом интернациональных связей. На выделенные деньги Виктор Валентинович приобрел на Тверской скромное двухэтажное, в доме старой постройки, жилье о пяти комнатах. Купил председатель и новый автомобиль, а на оставшиеся копейки дачку в двадцати километрах от Кольцевой дороги. Бывшая его супруга (Вараниев развелся шестью годами ранее), узнав о приобретениях, заимела проблемы ментального характера, по поводу чего прошла курс лечения в одной из московских клиник. Дочь успешно окончила институт, вышла замуж за датчанина и проживала с ним в пригороде Копенгагена, изредка наведываясь в Москву.

Шнейдерман нуждался не так остро, а потому денег, ему выделенных, хватило лишь на обычную трехкомнатную квартиру в монолитном доме возле станции метро «Профсоюзная».

Не был обойден вниманием и Еврухерий: лично председатель купил для него пылесос и стиральную машину, сделанные на Тайване.

* * *

В течение этих семи лет каждые три месяца Аполлон Юрьевич Ганьский осматривал Велика, встречаясь с Виктором Валентиновичем Вараниевым, который опекал ребенка и, по сути дела, являлся ближайшим для него человеком. Когда малыша регистрировали, в графе «Имя отца» по просьбе Вараниева поставили «Илья». Кроме того, председатель через свои связи записал мальчику нужную фамилию, и Велик стал Леминым.

Евгения Ивановна и Евгений Иванович Ромашкины, воспитатели Велимира Ильича Лемина, являлись убежденными коммунистами и пронесли свои убеждения через всю жизнь. Они были невероятно похожи друг на друга во всем. Из славной истории жизни Евгении Ивановны было известно, что она добровольно стала комсоргом факультета плавленых сыров Института немясных продуктов питания. Там же вступила в коммунистическую партию. Потом работала секретарем парторганизации Завода плавленых сыров, после чего перешла в Министерство плавленых сыров, где трудилась в парткоме, заведуя сектором написания гневных и осуждающих писем. Оттуда и ушла на пенсию.