Генеральские игры
Шрифт:
Это был «Ми-28», двухместный боевой вертолет, выпуска 1986 года. В те давние, почти былинные времена он превосходил любые зарубежные аналоги, включая знаменитый американский «Ан-64», или «Апач», как его называли военные.
Разумеется, «Ми» побывал в Афганистане, где уничтожил множество живой силы и техники противника, а сам возвратился на родину своим ходом, почти без повреждений. Ни один вертолет мира не мог соперничать с ним по неуязвимости. «Двадцатьвосьмерка» была и оставалась единственной винтокрылой боевой машиной, имеющей полностью
Но главным фактором, обеспечивающим удивительную живучесть «Ми-28», было применение взаимозаменяемости одних элементов другими, многие агрегаты и системы вертолета были дублированы. Двигатели, например, были разнесены так, что между ними умещался главный редуктор. Лопасти несущего и хвостового винтов были изготовлены из полностью композиционных материалов, отличающихся высочайшей прочностью.
Если бы вертолет все же был сбит на малой высоте, то экипаж, даже не успев покинуть машину с парашютами, мог уцелеть благодаря надежной системе пассивной защиты, обеспечивающей выживание летчикам при возникновении аварийной ситуации, завершающейся, как правило, ударом о землю с вертикальной скоростью до 12 метров в секунду. Основу этой системы защиты составляли неубирающиеся в полете шасси с двухкамерной амортизационной стойкой и энергопоглощающие кресла.
Благодаря наличию специального технического отсека, в котором легко размещались два человека, «Ми-28» мог также использоваться для эвакуации с поля боя экипажа другого сбитого вертолета.
Или для уничтожения незнакомого тебе человека, подумал майор Жгутов, привычно оглаживая бритый череп. Человека, который чем-то не угодил генералу Конягину. Уж кто-кто, а он сегодня нуждался в помощи, этот мужик, рассчитывающий, что его вытащат из чеченского пекла. Он и его баба. Но майор Жгутов ничем не собирался им помогать. Наоборот.
– Давай на разворот, – приказал он пилоту. – Зайдешь на этот пригорок на бреющем, над ним зависнешь, по моей команде сядешь. Все ясно?
– А хрен ли тут разворачиваться? – удивился пилот. – Я и так готов произвести посадку.
– Задницей на сковородку, – сказал ему майор. – Разворот нужен для захода на цель, умник.
– Вы собираетесь стрелять?
– Почему нет?
– Но я так понял, что мы должны забрать эту парочку, – занервничал пилот. – Я думал, они со спецоперации возвращаются.
– Индюк тоже думал, – буркнул майор Жгутов, глядя сверху на своих будущих жертв.
Мужчина стоял на широко расставленных ногах, с рюкзаком за спиной, с двумя автоматами слева и справа. Девушка в розовой юбчонке, высунувшаяся из-за камней, отчаянно махала руками: вот она я, убейте меня скорее, дяденька майор. Тени, отбрасываемые обоими, были по-утреннему четкими и длинными. Одна неподвижная, мужская. Вторая суетливая, женская.
– Лично меня карьера думающего индюка не привлекает, – убежденно произнес Жгутов. – Мы в армии не для того, чтобы обсуждать приказы, а для того, чтобы их выполнять. Так что разворачивайся. Скорость набирать не надо. Просто веди машину на бреющем. Остальное моя забота.
– Блядство, –
– И что? Зачем ты мне это рассказываешь?
– Так кровищи от этой парочки натечет! Два трупа – не шутки.
– «Груза 200» не будет, – успокоил пилота Жгутов. – Вещички заберем – и всех делов. Трупы никому не нужны.
– А кто они, эти двое? – повеселел пилот. – Предатели? Пособники террористов?
– Именно так. Во всяком случае, мне приказано считать их таковыми.
– Может, тогда я их сам?
«Ми-28» был вооружен З0-миллиметровой пушкой, способной выпускать до 800 снарядов в минуту. Кроме нее в арсенале вертолета находилась управляемая ракета «Штурм» класса «воздух – поверхность», четыре блока неуправляемых реактивных снарядов плюс контейнеры с гранатометами, закрепленные на четырех точках подвески. Но применять всю эту огневую мощь против двух человек не имело смысла. Как бы здорово противник ни управлялся со своими автоматами, выстоять против вертолета у него шансов не было.
Поиск, распознавание цели и наведение пушки осуществлялось с помощью оптико-прицельной станции, снабженной телеканалом с двадцатикратным увеличением. Для стрельбы летчик надевал специальный шлем с целеуказателем, обеспечивающим поворот пушки в ту сторону, куда повернуто лицо. Прицел и спусковой механизм работали синхронно, бесперебойно, любо-дорого посмотреть. Предвидя забаву, пилот уже нахлобучил шлем, сделавшись похожим на Робокопа из старого фантастического боевика.
– Так я долбану? – азартно переспросил он.
– Гляди, как бы я тебя не долбанул за самоуправство. Мало не покажется. – Показав пилоту кулак, Жгутов взялся за пулемет Афанасьева, установленный на вертолете по старинке, вместо четырехствольного вращающегося блока. – Начинай заход, – крикнул он, изготовив крупнокалиберный пулемет к бою. – Идем на предельно малой высоте.
– Десять метров? – уточнил посерьезневший пилот.
– Пятнадцати будет достаточно, – заверил его Жгутов. – При условии, что ты заткнешься и будешь молчать до тех пор, пока я не разрешу тебе раскрывать рот. Как понял, товарищ летчик?
– Вас понял отлично, – откликнулся пилот.
– Тогда пошел!
Вертолет нацелился рыбоподобным рылом на травянистый пятачок у горного откоса и поплыл вперед, словно скользя вниз по невидимой пологой горке.
«Падлы, выродки, сволочи», – заводил себя Жгутов, ругаясь этими и многими другими, куда более емкими словами. Это помогало ему заглушить голос совести, который пытался докричаться до сознания. Голос совести Жгутову слушать не хотелось.
«Приказ есть приказ, – твердил про себя он. – Я не вправе обсуждать его или ставить под сомнение слова заместителя начальника штаба. Генерал Конягин сказал, что заброшенный в Чечню мужик – подонок, что он скурвился, что он сливает оперативную информацию Черному Ворону и прочим полевым командирам. Смотрит, сука, на сослуживцев этими честными-пречестными глазами и подставляет их, оповещая чеченцев о планах командования. Сколько же наших хлопцев погибло, попав в засаду по его милости?»