Генерал конфедерации из Биг Сур
Шрифт:
Ли Меллон осторожно крутил сигарету. Привычка сидеть, прислонившись к деревянной стене — на самом деле единственное качество Ли Меллона, имеющее отношение к осторожности. Жучки остались на полене, и сквозь огонь глядят на нас. Bon voyage, жучки. Счастливого пути, не много же вам удалось рассмотреть.
Я прошел сквозь стену, которая была ничем иным, как частью пространства, встал на узкую балку и стал глядеть на лягушачий пруд. С нами оставался еще кусок дня, поэтому пока было тихо, но через несколько
Лягушки начинаются вместе с сумерками и продолжаются всю ночь, будь они прокляты. Лягушки, размером с четвертак. Сотни, тысячи, миллионы, световые годы лягушек в этом крошечном пруду были способны создать такой шум, что очищали душу от скверны не хуже инквизиторских костров.
Ли Меллон встал рядом со мной на балку.
— Скоро стемнеет, — сказал он. Он, не отрываясь, смотрел на пруд. Пруд казался зеленым и безобидным. — Был бы динамит, — сказал Ли Меллон.
Преломление хлеба в Биг Суре
Обед этим вечером был так себе. А каким он мог быть, если мы докатились до пищи, от которой отворачивались даже коты. Ни на что другое у нас не было ни денег, ни перспективы их добыть. Но мы держались.
Четыре или пять дней мы ждали, когда кто-нибудь появится и принесет поесть: бродяги, друзья — неважно. Но странная неодолимая сила, затаскивавшая людей в Биг Сур, в эти дни отдыхала.
Щелкнул выключатель, и свет Биг Сура погас. Печально. Хилое движение по Первой трассе никуда, конечно, не делось, но у нас никто не останавливался. Их или тормозило раньше, или проносило мимо.
Я знал, что умру, если съем еще хоть одного моллюска. Если моллюск вдруг случайно окажется у меня во рту, моя душа выдавится из тела, как зубная паста из тюбика, и размажется по вселенной.
Утром у нас еще была слабая надежда, но она быстро растаяла. И тогда Ли Меллон отправился на охоту — на плато, где стоял старый дом. Нельзя сказать, чтобы он был плохим стрелком — нет, он просто слишком увлекался. К старому дому иногда слетались голуби, а у родника, где несколько лет назад умер старик, попадались куропатки. Ли Меллон взял с собой последние пять патронов 22-го калибра. Я принялся убеждать его, что хватит трех. Дискуссия на эту тему оказалась короткой.
— Оставь две штуки, — сказал я.
— Я хочу жрать, — сказал он.
— Войдешь в раж и все расстреляешь, — сказал я.
— Я буду есть сегодня куропатку, — сказал Ли Меллон, — голубя, зайца, оленя или свиную отбивную. Я хочу жрать.
Патроны для 30:30 кончились две недели назад, и с тех пор каждый вечер к нам с гор спускались олени. Иногда их было двадцать или тридцать штук: жирных и наглых, но для винчестера у нас не осталось ни одного патрона.
Ли Меллону так и не удалось приблизиться к ним настолько, чтобы можно было стрелять из 22-го калибра. Однажды
Так или иначе, я пытался уговорить его сохранить на всякий случай два 22-х патрона.
— Вдруг олень забредет завтра прямо в огород, — сказал я. Ли Меллона это не трогало. С таким же успехом я мог говорить о поэзии Сафо.
Он двинулся к плато. Вверх вела узкая пыльная дорожка. Ли Меллон поднимался по ней, становясь все меньше и меньше, и вместе с ним пять наших 22-х патронов тоже становились все меньше и меньше. Теперь они виделись мне размером с недокормленных амеб. Дорожка свернула в секвойи, Ли Меллон исчез, и вместе с ним все патроны, которые были у нас на этом свете.
Не найдя себе лучшего занятия, да и вообще не найдя занятия, я сел на камень у обочины дороги и стал ждать Ли Меллона. У меня была книга — что-то про душу. Книга утверждала, что если я еще не умер, если я читаю эту книгу, и в пальцах у меня достаточно жизни, чтобы переворачивать страницы, то все будет хорошо. Я решил, что это фантастический роман.
Мимо проехали две машины. В одной сидели молодые ребята. Девчонка была симпатичная. Я представил, как они уезжают из Монтерея на целый день, а перед этим долго завтракают на автовокзале 'грейхаундов'. Смысла в этом было немного.
Зачем им понадобилось завтракать именно на автовокзале 'грейхаундов'? Чем больше я об этом думал, тем меньше это казалось мне правдоподобным. В Монтерее куча других забегаловок. В некоторых даже лучше кормят. То что я однажды завтракал в Монтерее на автовокзале 'грейхаундов', еще не значит, что все должны есть именно там.
Вторая машина оказалась 'роллс-ройсом' с шофером и пожилой женщиной на заднем сиденье. Женщину насквозь пропитали меха и бриллианты, словно случайный весенний дождь вместо воды вылил на нее все это добро. Так ей повезло.
Она слегка удивилась, увидев, как я, словно суслик, сижу на камне. Потом что-то сказала шоферу, и стекло его дверцы плавно и без усилий поползло вниз.
— Сколько отсюда до Лос-Анжелеса? — спросил шофер. У него был превосходный голос.
Затем стекло ее дверцы плавно и без усилий поползло вниз, словно шея прозрачного лебедя.
— Мы опаздываем на несколько часов, — сказала она. — Но я так мечтала взглянуть на Биг Сур. Далеко ли отсюда до Лос-Анжелеса, молодой человек?
— Дорога петляет, — сказал я. — Миль двести. Придется ехать медленно, пока не доберетесь до Сан-Луис-Обиспо. Надо было сворачивать на 99-ю или на 101-ю, если торопитесь.
— Уже поздно, — сказала она. — Я им просто объясню, что так вышло. Поймут. У вас есть телефон?
— Нет, к сожалению, — сказал я. — Здесь нет даже электричества.
— Ну что ж, — сказала она, — Пусть немножко поволнуются за свою бабушку, это полезно. Десять лет они держали меня за мебель. Теперь будет повод вспомнить. Жаль, что я не сделала этого раньше.