Гектор Сервадак
Шрифт:
— Граф Тимашев, — возразил капитан Сервадак, — верите ли вы в милосердие всемогущего?
— Да, капитан, но сегодня он может порешить иначе, чем вчера. Нам не дано судить о его предначертаниях. Десница его простерлась над нами… Теперь как будто он отступился от нас…
— Только наполовину, — отвечал капитан Сервадак. — Он хочет лишь испытать наше мужество. Как мне подсказывает внутренний голос, извержение прекратилось не потому, что огонь вулкана окончательно потух. Вполне вероятно, что после недолгого перерыва лава опять потечет из его кратера.
Лейтенант Прокофьев согласился с мнением капитана Сервадака. Быть может, где-нибудь на комете
Все эти два дня Пальмирен Розет не принимал никакого участия ни в разговорах, ни в работах. Он бродил взад и вперед, как неприкаянный грешник, впрочем, вовсе не желающий каяться. Никого не спрашивая, профессор сам перенес свою трубу в главный зал. Он часто наведывался туда днем и ночью и наблюдал небесные светила до тех пор, пока буквально не замерзал. Тогда он нехотя возвращался обратно, бранясь и проклиная Теплую Землю, ворча, что на острове Форментере ему было бы гораздо удобнее.
Наконец, 4 января днем раздался последний удар кирки. Послышался грохот камней, которые скатывались в центральный кратер вулкана. Лейтенант Прокофьев заметил, что они не падают отвесно, а скорее скользят по склонам, задевая скалистые выступы. Стенки жерла, очевидно, были покатыми, и, следовательно, по ним можно будет спуститься.
Замечание лейтенанта оказалось правильным.
Как только пробоину расширили достаточно, чтобы в нее мог пролезть человек, лейтенант Прокофьев и капитан Сервадак, в сопровождении Бен-Зуфа с факелом в руках, проникли в жерло вулкана. Стенки его шли отлого, под углом самое большее в сорок пять градусов. Значит, можно было спускаться, не рискуя упасть. Под слоем пепла нога ощущала надежную опору, ибо склоны были покрыты выемками, впадинами и скалистыми выступами. Это объяснялось тем, что извержение началось недавно. Действительно, оно могло произойти лишь после столкновения с Землей, когда Галлия унесла с собой часть земной атмосферы, а потому лава еще не успела отполировать внутренние стенки кратера.
— Здорово! — заметил Бен-Зуф. — Вот вам и лестница. Уж не взыщите, какая есть!
Капитан Сервадак и его товарищи начали осторожно спускаться. В этой «лестнице», как называл ее Бен-Зуф, не доставало многих ступенек. Исследователям понадобилось около получаса, чтобы пройти пятьсот футов. На стенках кратера зияли там и сям обширные, но неглубокие пещеры. Потрясая факелом, Бен-Зуф ярко освещал их, но ни одна не разветвлялась и не уходила внутрь горы, образуя длинные проходы, как в верхних ярусах Улья Нины.
Во всяком случае, у галлийцев не было выбора. Они должны были воспользоваться любыми средствами спасения, какие только предоставляла им судьба.
Надежды капитана Сервадака как будто должны были осуществиться. По мере того как путники проникали все глубже в недра огнедышащей горы, температура постепенно поднималась. Однако то не было повышение температуры, обычно наблюдаемое в рудниках. Быстрое потепление вызывалось какой-то местной причиной. Глубоко под почвой ощущался источник тепла. Продолжая исследование, они ясно чувствовали, что спускаются не в каменноугольные копи, а вглубь настоящего вулкана. Этот вулкан не потух,
— Шесть градусов, — сказал капитан Сервадак, — этого недостаточно для людей, которым предстоит замуроваться здесь на долгие зимние месяцы. Давайте спустимся еще глубже, ведь воздуха здесь достаточно.
В самом деле, воздуху было много: он поступал и через обширный кратер сверху и через широкий пролет на боковом склоне горы. Его как бы втягивало в эти глубины, и дышалось здесь даже легче, чем на поверхности. Поэтому путешественники могли без всякого опасения опускаться до тех пор, пока не встретят сносной температуры.
Путники находились теперь на четыреста с лишним футов ниже Улья Нины. Это соответствовало глубине в двести пятьдесят метров ниже уровня Галлийского моря. В этом месте термометр показал двенадцать градусов тепла по Цельсию — температура вполне терпимая при условии, что она останется на этом уровне.
Трое исследователей могли, конечно, спуститься без труда еще глубже по отлогому руслу, проложенному лавой. Но зачем? До их чуткого слуха уже доносилось глухое шипенье и клокотанье, — это означало, что главный очаг подземного огня был недалеко.
— Останемся здесь, — решил Бен-Зуф. — Кто из колонистов озябнет, пускай лезет в пропасть, коли придет охота! Ну, а для меня и здесь достаточно жарко. Честное слово алжирца!
Вопрос теперь сводился к тому, можно ли устроить хоть какое-нибудь жилье в этой части горного массива?
Гектор Сервадак и его спутники уселись на скалистый выступ и оттуда, при свете разгоревшегося факела, стали осматривать место привала.
По правде говоря, трудно было представить себе что-либо менее удобное. Главное жерло вулкана, расширяясь книзу, образовало нечто вроде глубокой пещеры. Правда, в ней могла разместиться целиком вся галлийская колония, но приспособить пещеру для удобного жилья было довольно затруднительно. Кое-где имелись впадины и пещеры поменьше, годные для складов провизии, но совсем не подходящие для комнат капитана Сервадака и графа Тимашева. Небольшой уголок для Нины еще можно было подыскать. Итак, галлийцам предстояло находиться вместе круглые сутки. Главная пещера должна была служить одновременно столовой, залом и общей спальней. До сих пор колонисты жили точно кролики в норах, теперь им придется зарыться под землю и уподобиться кротам во всем, кроме долгой зимней спячки.
Однако при помощи ламп и фонарей легко было осветить эту темную пещеру. Галлийцы не ощущали недостатка в горючем: на складах имелось еще несколько бочонков масла, а также некоторое количество спирта для варки, пищи.
Что касается предстоящего заточения на время долгой галлийской зимы, то не всегда же колонисты будут сидеть взаперти. Одевшись потеплее, они смогут делать вылазки в Улей Нины или на береговые скалы. К тому же потребуется запасать лед, чтобы добывать из него воду, столь необходимую для всех жизненных нужд. Каждому придется поочередно выполнять эту довольно тяжелую обязанность, взбираясь на высоту девятисот футов и спускаясь оттуда с тяжелой ношей.