Гавана
Шрифт:
— Да, конечно, все это верно, но тут целых пять проходов, не считая самого высокого и самого низкого. Вы знаете, каким из них он воспользуется?
— Думаю, да. Понимаешь, разведки у него нет, поэтому он не знает, что творится на этой стороне. Поставь себя на его место и исходи из того, что видит и знает он. Он понятия не имеет, что вон тот перевал ведет к ущелью и что спуститься там намного легче. Да и растительность не такая густая. Нет, он выберет перевал, ближайший к прямому маршруту. За исключением самого низкого. Во всяком случае, я сам поступил бы именно так.
— О господи... Надеюсь,
— Да, я прав. Вопрос вот в чем: хватит ли у тебя сил на подъем? Нам нужно занять позицию заблаговременно.
— Да. Я в полном порядке. Знаете почему? Все из-за этого проклятого тенниса. Никогда не был в лучшей форме. Гип-гип, ура! Ну что, наделаем шуму?
43
Первые сложности начались при разгрузке. Выяснилось, что кое-кто из сержантов не явился, страдая похмельем после вчерашней пьянки по случаю победы, и их пришлось заменить капралами. Но рядовые отказывались подчиняться капралам, которые не могли давать отпуска и способствовать повышению по службе. Поэтому выгрузка шла медленно и неорганизованно. Наконец солдаты вылезли и начали строиться повзводно. Однако у каждого из рядовых были дружки в других взводах; в результате на поле сахарного тростника образовалась толпа, понятия не имевшая, что ей делать.
Капитан Латавистада сорвал голос, пытаясь заставить их повиноваться приказам. Но он не имел отношения к регулярной армии и командовал операцией лишь потому, что был старшим из офицеров тайной полиции, оказавшимся на месте: кто-то из руководства решил, что в этом деле тайная полиция имеет преимущество перед регулярной армией. Армейские офицеры в знак протеста отказались сопровождать солдат. Угрозы начать расследование не подействовали на этих аристократов — в конце концов, командовавший обороной казарм майор Моралес был героем дня! Они наотрез отказались иметь дело с плебеем и выскочкой Латавистадой, делавшим успешную карьеру с помощью пыток, на которые способен любой дурак.
В конце концов Латавистада заставил солдат подчиняться, выбрав самого здоровенного и избив его хлыстом. У Латавистады было много недостатков, в том числе самых ужасных, но трусом он не был.
Наконец, сбив подчиненных в некое подобие колонны, Ojoc Bellos погнал ее через поля сахарного тростника к маячившим впереди горам Сьерра-Маэстры. Впереди шли проводники с лаявшими и тявкавшими собаками на поводках. Вскоре они добрались до ближайшей деревни, схватили нескольких стариков и допросили их.
Нет, никаких беглецов те не видели.
Нет, никаких грузовиков здесь не было.
Нет, едой они ни с кем не делились.
Сержант смотрел на Латавистаду с досадой. Идти было некуда; люди теряли интерес к делу, по двое-трое выходили из строя и искали тенистое местечко, где можно отдохнуть, положить винтовку и приложиться к фляжке. Еще немного, и на операции пришлось бы поставить крест.
К счастью, в этот момент собаки что-то разнюхали. Латавистада понял это по заливистому лаю. К капитану подбежал капрал:
— Господин капитан, проводник говорит, что собаки почуяли запах «Куска Сала». Мы нашли лежбище и примятую траву. У нас есть след.
— Отлично.
Латавистада отвернулся, дал команду капралам, и те заставили рядовых подтянуться.
Ojoc Bellos сделал жест, и к нему подвели старика.
— Что ж, старый господин, кажется, вы сказали, что здесь никого не было.
— Нет, господин, — ответил тот. — Я сказал, что не видел здесь никого постороннего. Я не могу отвечать за то, чего не видел. Это было бы несправедливо.
— Но жизнь не всегда бывает справедливой, — сказал капитан.
Он вынул автоматический пистолет «стар» и выстрелил старику между глаз. Выстрел был великолепный, старик умер еще до того, как успел рухнуть на землю.
Капитан Латавистада решил продолжить урок.
— Ну что, теперь поняли? — сказал он крестьянам. — Когда официальное лицо, выполняющее свои обязанности, требует помощи, каждый кубинец должен делать это немедленно. У нас нет времени на вежливость. Я знаю, что жители восточных провинций упрямы и тупы, но это не оправдание. Мы требуем немедленного повиновения. Именно так мы поступаем в Гаване. И именно в этом состоит ваш долг перед страной и президентом.
Крестьяне корчились под гневным взглядом страшного человека и смотрели в другую сторону. Латавистаде хотелось приказать солдатам сжечь селение: те повиновались бы с удовольствием, поскольку почти все сами были из деревни и страстно ее ненавидели. И все же он решил преследовать беглецов, рассудив, что сегодня достаточно поработал на ниве просвещения.
— Что это было? — спросил Кастро.
Они находились в десяти милях к востоку от Сантьяго и поднимались на заросший чертополохом и куманикой хребет — последнее препятствие, отделявшее их от моря. Но подъем был нелегкий, а путь неблизкий.
— Похоже, кого-то застрелили, — сказал русский.
— О боже... Они оказались здесь слишком быстро.
— Не слишком. В любой стране с приличной полицией это сделали бы куда быстрее. Например, в Испании, к сожалению уже перед самым концом, нам удалось добиться феноменальной дисциплины. Испанцы оказались отличными агентами тайной полиции. У них был настоящий талант к этому делу. Странно, что он не передался ни тебе, ни членам команды президента.
При приближении опасности в русском проснулось красноречие. Кастро же ощутил лютый страх. Пересохшие губы молодого человека уродливо искривились, а затем нервно задергалась вся левая половина рта. Глаза остекленели, дыхание стало частым, посеревшее лицо заливал пот. Заметив это, Спешнев сначала разозлился, но потом сменил гнев на милость.
Ему хотелось усадить молодого человека за парту и прочитать многочасовую лекцию о вещах, которых тот не знал, о сентиментальных мечтах, туманных планах и самоубийственности его операции. Этому парнишке следовало учиться и учиться. Он не знал ничего, абсолютно ничего! Лишь симпатичное лицо и невероятное везение позволили этому недоразвитому ребенку оказаться на гребне истории.
Они нашли тропу через лес, которая вела в основном наверх, но сильно петляла между скалами. Пышная растительность скрывала небо; свет проникал сюда главным образом сзади, отражаясь от поля сахарного тростника, лежавшего полумилей ниже, но все еще видного между стволами деревьев.