Гарро i—ix

Френч Джон

Об этих бронированных сверх-людях всегда ходили фантастические байки, и их только прибавилось с тех пор, как новости о безумстве Воителя просочились наружу. Как бы то ни было, Хассан не особо уповал на космодесантников. Их репутация, безусловно, была на высоте, но он сомневался в доброй половине того, что о них говорилось. Империум был создан смертными мужчинами и женщинами, миллиардами и миллиардами их, вкалывающими ради будущего, избавленного от ужасов Древней Ночи. В нём не было места генетически-усовершенствованным монстрам. Они были варварскими, грубыми инструментами, и их время пройдёт, открывая дорогу более изощрённым видам оружия.

Он сверился со своим хронометром.

(Халид): Начали.

Две другие команды по-прежнему находились вне его поля зрения, и единственным,

что он видел, были отмечавшие их руны, которые беззвучно двигались через дисплей его визора. Фарук сохранял неподвижность; остаток его собственной группы позади него оставался в укрытии. Хассан вёл обратный отсчёт секунд, чувствуя, как учащается пульс.

(Халид): Двинули.

Он вскочил на ноги и потрусил на открытое пространство, держась низко к земле. Сзади, прямо за спиной, слышалась мягкая поступь его бойцов. Они преодолели гребень и перемахнули через открытую площадку, которая подводила к стенам. Пока они бежали, земля неожиданно закачалась от серии мощных, пронзительных взрывов на дальней стороне комплекса. Ночное небо заполыхало, став красным и гневным. Вспыхнули дуговые лампы, к ним присоединился надсадный рёв охранной сигнализации. Караульные на стене впереди исчезли с краёв парапета, привлечённые взрывами на противоположной стороне комплекса. Хассан достиг подножия стены и приготовил крюки-кошки.

(Фарук): Больно легко.

Фарук присоединился к нему и прицелился.

(Халид): Пока что.

Хассан прищурился, нажимая на спуск. Верёвка взмыла вверх, фиксируясь намертво и натягиваясь струной. Он начал подъём. Вскоре вся их пятёрка добралась до верха и перемахнула через кромку парапета. Они подняли оружие — стреляющие пулями винтовки, такие же гладкие, чёрные и превосходно сработанные, как и всё, что при них было. К тому моменту, как караульные их заметили, было слишком поздно, и точные смертельные выстрелы уже сверкали в ночи. Снизу, из комплекса, раскатились звуки новых взрывов. В отдалении взметнулся фонтан жёлтых искр, заставив воздух на короткое время запахнуть серой.

(Фарук): Первому генератору хана.

Хассан крякнул: Фарук был хорошим солдатом, но его тактические комментарии быстро начинали утомлять.

(Халид): Давай просто сосредоточимся на нашей задаче, боец.

(Фарук): Как скажешь.

Внизу раскинулись просторы комплекса — разрозненное скопление ангаров и рокритовых бункеров, все до единого уродливые, мрачные и ободранные гонимым ветром песком. Из тех, что находились на дальнем краю, вырывалось пламя, занявшееся от зажигательных мин, которые заложили две другие группы. Хассан мог видеть силуэты охранников, которые пересекали открытые места. Их движения были торопливыми и плохо скоординированными. Они всё ещё пытались подкрепить силы на северной стене, где были организованы самые очевидные свидетельства проникновения. Пока всё шло хорошо.

(Халид): Это тот, где объект.

Хассан сместился вдоль парапета и указал на один из бункеров внизу. Это было ничем не примечательное строение, всего лишь одно из дюжины схожих размеров и формы.

(Фарук): Уродская штука.

(Халид): Какие-то минуты, и станет ещё уродливее. Сохраняй молчание.

Один за другим, они спустились вниз по верёвкам и побежали пригнувшись, держась низко к земле. Прежде чем они добрались до цели, погибло ещё трое караульных; каждый был уложен одним-единственным выстрелом. Они достигли тени у входа в бункер и скрючились на корточках, незаметные, словно призраки. Противовзрывные двери бункера были заперты и заложены засовом. Хассан прикрепил вдоль стыка шесть капсул с гипер-кислотой, затем отступил и взорвал заряды. Толстые металлические двери истаяли в облаке клубящегося пара. Хассан услышал хор быстро оборвавшихся криков — охранники на том конце вдохнули токсичную смесь разлагающегося пластила и распылённых в воздухе химикатов. Во всём остальном прорыв был практически бесшумным, замаскированный продолжающимися взрывами и перестрелкой, которая протекала вдоль северной стены. Всем, что осталось после, был курящийся рваный прогал. Его стальные

края разъело в вытянутые слезинки. Хассан поднялся на ноги. Недра бункера, чернильно-чёрные, пахнущие разъеденными плотью и металлом, манили внутрь.

(Халид): Теперь входим.

* * *

(Голос): Теперь входи.

Хассан вынырнул из воспоминаний. Он не мог увидеть того, кто это сказал. Он решил, что это был тот же мужчина, что препроводил его в приёмную. Он поднял глаза и увидел, что второй комплект дверей был открыт. Он не заметил, как они отперлись, — ход механизма, должно быть, был необычайно гладким. Хассан неуклюже поднялся. Он чувствовал, что под мышками и по окружности воротника мокро от пота, и надеялся, что этого не видно. Его конечности одеревенели, словно бы забыв, как нужно ходить, и нуждаясь в напоминании. Миновав двери, он прошёл в огромную комнату, залитую солнечным светом. Одна из стен была полностью отдана под обширное окно из цельного стекла. Горизонт за ним был взломан окружьем горы, сверкающей белизной под солнечным светом. Пол был сделан из полированного паркета; внутреннее пространство, похожее на пещеру, усеивали разношёрстные предметы обстановки. Гардероб в стиле Людовика XV стоял рядом с гололитическим проектором эпохи Объединения, над которым возвышался шкаф с бесценной керамикой внутри. Это напомнило ему сорочье гнездо, какую-то берлогу коллекционера, что выглядело показушным, учитывая обстоятельства.

Хассан был один, в комнате стояла тишина. Двери синхронно закрылись за его спиной столь же бесшумно и грациозно, как раньше отворились. Какое-то недолгое время он стоял неподвижно, слушая звук собственного дыхания, спрашивая себя, существовали ли вообще те вещи, что он видел вокруг себя. Возможно, это был тест? Быть может, ему оказывали последнюю почесть, прежде чем он умрёт? Хассан знал, что решение могли огласить в любой момент. Он уже предоставил всю информацию, какую только мог. Он был щепетилен по максимуму в этом вопросе, заботясь о точности всех подробностей. Даже потерпев неудачу, он ничего не придержал, как и не пытался себя оправдать. Так у него всегда было заведено — быть честным даже в бесчестьи. Таковы — конечно же — были ценностные ориентиры Империума, те основы, из которых всегда произрастала его верность.

Время шло, в комнату не входил никто другой. Мрачные предчувствия, которые вяло шевелились в душе Хассана, начали рассеиваться. Он прошёл к окну, встав у стекла и положив на него кончики пальцев. Перед ним раскинулась ошеломительная панорама, охватывающая западные пределы Дворца. Так много золота! Так много всего! Головокружительные стены с зубчатыми парапетами водопадами вонзаются в заросли тонюсеньких башен; колоссальные контрфорсы вздымаются вверх из остовов гор, массивных и вечных. Даже значительные переделки, которые лорд Дорн произвёл вдоль внешних стен, не уничтожили всей древней, присущей самой природе Дворца красоты. Окидывая взглядом подобную необъятность, было сложно не ощущать себя до странности ничтожным. Эти стены уже простояли века, и они выдержат ещё столетия, сияя путеводной звездой величия посреди расширяющейся империи возвышения смертных.

(Голос): Он нравился мне больше до того, как Рогал по-настоящему взялся за дело.

Голос раздался как гром среди ясного неба. Хассан крутнулся, шаря взглядом по комнате. Он по-прежнему был один, голос словно бы возник из окружающего воздуха, отражаясь эхом от панелей и впитываясь в материю тканых ковров.

(Халид): Я вас не вижу, лорд.

(Голос): Нет, пока что нет. Я не могу быть во всех местах одновременно. Так мы можем сэкономить некоторое время. Тебя это смущает?

(Халид): Ничуть.

(Голос): Хорошо. Тогда продолжай смотреть на пейзаж. Сохраняй его в памяти. Он будет становиться чуть уродливее с каждым проходящим днём. Чуть дряхлее. Как и мы сами, а?

Хассан развернулся обратно к окну. Ему было интересно, мог ли хозяин голоса его видеть. Он предполагал, что да, хотя как скажешь наверняка? Перебросить голос было до тривиальности легко. Подобные театральные эффекты, как Хассан прекрасно знал, были целиком и полностью частью процедуры.