Гарольд Храбрый
Шрифт:
— Да, Ваше Величество. Это один из самых трудных вопросов бытия, и ответить на него действительно непросто.
— Вот-вот, друг мой, — согласился Гарольд. — Все великие государи были тиранами, — продолжил он после короткой паузы, — и не задумываясь проливали кровь, двигаясь к намеченной цели... Почему, как правило, они добивались своего? Почему зло одерживает верх?
— Потому, что оно сильнее, — с горечью констатировал лекарь. — Вначале, — тут же добавил он. — Ведь им правит ненависть и оно стремится к разрушению, а добро — к миру и созиданию.
— Но
— Не думаю, Ваше Величество, — покачал головой Соломон.
— А как же кара Господняя?
— Господь не карает, государь. Господь есть любовь. Просто зло в конце концов уничтожает самое себя. Или сталкивается с ещё более сильным злом.
— С ещё более сильным злом... — как эхо повторил король, опуская голову.
Он посидел молча, затем поднялся, прошёлся по залу и, подойдя к окну, на мгновение замер подле него.
— Сиди, сиди, друг мой, — бросил он поднявшемуся было Соломону. Скажи-ка, Соломон, почему у вас, иудеев, так много предписаний? — сменил тему разговора Гарольд. — Несколько сотен, если не ошибаюсь?
Соломон опешил от неожиданности и, запнувшись, ответил:
— Да, Ваше Величество... Наша вера очень сложна. А жизнь расписана до мелочей...
— И зачем вам это нужно? — король возвратился на место.
— Зачем? — задумчиво переспросил Соломон. — Господь повелел моему народу нести учение другим племенам. Мы свято выполняли этот завет. Однако римляне, борясь с последователями Христа, запретили нам обрезать неевреев. А без этого ритуала человек не может стать иудеем.
— И чем это кончилось? — вскинул брови Гарольд.
— Христиане отделились и через поколение перестали быть евреями. А мы замкнулись на самих себе. И, борясь за существование, создали огромное количество предписаний. Ведь жизнь евреев — это сплошная череда бед и несчастий, — дрогнувшим голосом пояснил лекарь, — где бы мы ни жили, на нас начинают вымещать накопившееся в народе зло. Именно поэтому мы так рьяно держимся за свои обычаи, ибо, что бы ни происходило с нами, они остаются неизменными...
— Ага, начинаю понимать, — сказал Гарольд, — обычаи укрепляют ваш разум и душу, как раствор укрепляет кладку.
— Совершенно верно, Ваше Величество, — покивал Соломон. — Где бы ни жили мои соплеменники, они в одно и то же время выполняют одни и те же предписания и читают одни и те же молитвы. Что бы ни происходило во внешнем мире, внутри нашей общины всё незыблемо. Иными словами, обычаи и ритуалы помогают нам выжить и сохранить рассудок.
— Теперь понятно. Потому-то вы и обособляетесь?
— Да, Ваше Величество. Стоит нам забыть наши законы и открыться тому народу, среди которого мы живём, и уже через несколько поколений от нас останутся лишь курчавые волосы и длинные носы. Мы растворимся и исчезнем, ведь нас очень мало на этой земле.
— Хорошо, — промолвил король. — Но ведь из-за этого обособления вас нигде не любят. Вы не принимаете
— Что поделать, Ваше Величество, — развёл руками Соломон, — такова наша судьба.
— Вы сами выбрали её, — сказал Гарольд.
— Вы правы, Ваше Величество, — с грустью согласился лекарь.
— Хорошо. Оставим сию тему, — произнёс Гарольд, размышляя о чём-то своём. Он сделал короткую паузу, задумчиво огладил бородку и спросил: — Скажи-ка, друг мой, я могу уберечь свой народ от опасности?
— Не можете, Ваше Величество, — покачал головой Соломон.
— Почему?
— Потому что судьбы народов пишутся на небесах.
— Но ведь осознание грехов смягчает судьбу.
— Это так. Но осознать должен весь народ. А такого ещё никогда не бывало в истории!
— Так, значит, крови не избежать? — Гарольд нахмурился.
— Не избежать... — вздохнул Соломон.
— Но хоть что-то я могу предпринять?
— Чем больше стараний вы приложите, тем скорее прольётся кровь. Обратитесь к Господу, — с жаром воскликнул лекарь. — И испросите у него совета и помощи. Сдаётся мне, он вам не откажет.
— Я не привык просить, Соломон! Даже у Господа! Я привык полагаться только на свои силы! — резко сказал король. — Дай поздно мне к нему обращаться... — чуть помедлив, продолжил он. — Слишком редко я о нём вспоминал.
— Никогда не бывает поздно, Ваше Величество, — возразил Соломон.
— Бывает, друг мой. К сожалению, бывает, — грустно констатировал Гарольд. — Хорошо... Можешь идти, любезный. Я тебя более не задерживаю.
Соломон поднялся и с поклонами стал пятиться к двери, а Гарольд откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза. Он посидел так какое-то время, потом поднялся и отправился в обеденный зал, где его уже ждали приближённые.
Глава 35
КОЛДУНЬЯ
Гарольд, его супруга и двор приступили к трапезе. Саксы ели и пили с присущим им размахом. Периодически то один, то другой из приближённых бросал на короля настороженные взгляды, однако тот был невозмутимо спокоен. Выказывая прекрасный аппетит, он непринуждённо шутил и много смеялся. Его спокойствие передалось соратникам, и пир зашумел вовсю.
Принцесса же, едва притронувшись к еде, испросила разрешения встать из-за стола и вместе с Хильдой спустилась во двор, где их уже поджидали Седрик, телохранитель из отряда Рагнара, и двое дружинников. Айя и Хильда накинули длинные плащи, покрыли головы Накидками, как того требовал саксонский обычай, и с помощью Седрика спустились в лодку. Они переправились через Темзу и здесь увидели ещё одного королевского телохранителя — Игана, державшего в поводу лошадей. Седрик помог девочке и няньке взобраться на них, после чего он и дружинники вскочили в сёдла, и небольшая кавалькада двинулась в путь.