Гарольд Храбрый

Финкельштейн Борис Беньяминович

— То-то же, — криво усмехнулся герцог. Он положил меч на место, подошёл к жаровне, стоявшей на треножнике у стола, и раздражённо произнёс:

— Зажрались мои любезные норманны. Разжирели. Изнежились на мягких перинах в объятьях пухлых шлюх... Ничего, я их расшевелю!

Он вновь обернулся к советнику, глаза его засветились бешеным огнём.

— Да, друг мой, я захвачу Англию! И создам могучее королевство, такое, какого ещё не видел мир! А те, кто останутся тут,

будут прозябать в нищете!

Снаружи послышался шум. В кабинет заглянул Ральф и доложил:

— Отец Мэйгрот и мессир де Монфор просят принять их.

Отстранив оруженосца рукой, в комнату ввалился запыхавшийся сеньор, разодетый в шелка и бархат. Это был Юг де Монфор, которого герцог посылал в Англию выяснить настроение тамошней знати. За ним по пятам следовал отец Мэйгрот.

— Приветствуем вас, монсеньор! В добром ли вы здравии? — с поклоном обратились к герцогу посланцы.

Вильгельм приблизился к монаху и, глядя в глаза, властно спросил:

— С чем приехал? Что предлагает Гарольд? Отдаст ли он корону, чтобы сохранить мир?

Монах закусил губу, не зная, с чего начать.

— Так что? Будет ли свадьба? До чего вы договорились? — наседал Вильгельм.

— Свадьбы не будет, монсеньор... — с убитым видом ответил монах.

— А ты передал Гарольду мои требования? — вскричал герцог.

— Да, монсеньор.

— Припугнул саксов?

— Припугнул, монсеньор, ещё как припугнул. Но Гарольд упорствует. Он отверг все ваши требования.

Вильгельм нахмурился, лицо его налилось тяжёлой злобой, глаза загорелись огнём.

— Как он посмел?! И как посмел ты явиться ко мне с такими известиями? Разве я тебя за этим посылал?!

На крики в комнату вбежали Сигурд и Ральф.

— Пошли вон!! — заорал на них герцог.

Оруженосцы пулей вылетели обратно. Предвидя бурю, отец Мэйгрот тихонько отодвинулся подальше и превратился в статую. Юг де Монфор лишь моргал, озадаченно глядя на разъярённого сюзерена.

Вильгельм продолжал неистовствовать.

— Ничтожества! — ревел он. — Ни на что не годитесь!.. Ни на кого нельзя положиться! Всё приходится делать самому!

В этот момент в покой вступили два священника — краснощёкий толстяк, облачённый в фиолетовую рясу, и невысокий, крепко сбитый монах с пронзительными чёрными глазами. То были сводный брат герцога — епископ Одо и уже знакомый нам настоятель Ланфранк. Мгновенно оценив обстановку, настоятель замер у порога, в то время как епископ поспешил вмешаться в перепалку.

— Любезный Вильгельм, чем ты так раздражён? — елейным тоном спросил он.

Герцог злобно уставился на него.

— Чем я раздражён? —

прорычал он. — Спроси у посла, у нашего умницы Мэйгрота.

— Что случилось, брат мой? — обратился к монаху епископ.

— Гарольд продолжает упорствовать, — тихо ответил тот. — Он расторг помолвку и не хочет возвращать корону.

— Вот и славно! — воскликнул епископ. — И не нужна нам эта помолвка. А корону добудем силой...

— Замолчи, брат, — оборвал его герцог. Епископ обиженно поджал губы и взялся за массивный, усыпанный аметистами крест, висевший на его груди.

Тем временем Вильгельм обратился к де Монфору:

— Я надеюсь, хоть ты, милейший, не зря прохлаждался в Англии и привёз ценные сведения. Итак?

— Саксы, как это ни удивительно, рвутся в бой, — сухо ответил барон.

— Да? — поразился Вильгельм.

— Да, монсеньор.

— Хм... Странно... Очень странно. С чего бы это они так расхрабрились? А, Монфор?

— Они верят в Гарольда. А Гарольд умён и бесстрашен. Он опасный противник!

— Опасный?

— Очень. И что самое главное — умный.

— Уж не влюбился ли ты в него? — ехидно спросил герцог.

— Не скрою, он мне очень понравился, — честно ответил де Монфор.

— Чем же?

— Истинным благородством... Это настоящий король!

— Что?.. Что ты сказал, презренный?! — вскричал герцог. — Как ты посмел назвать его королём в моём присутствии?!

— Я сказал то, что думаю, монсеньор! — возмутился де Монфор. — И не смейте не меня кричать! Я сеньор, а не виллан!

— Ты не сеньор, а разряженный петух.

— Это оскорбление, монсеньор! — дрожа от ярости, заорал барон. — И если я стерплю его, то потеряю честь!

— А если не стерпишь, потеряешь голову! — взревел герцог и, схватившись за кинжал, висевший у него на поясе, ринулся на непокорного вассала. Тот потянулся к мечу. Перепуганный епископ бросился между ними.

— Мессир, брат мой, успокойся. Монфор не сказал ничего обидного. Он говорит правду — что в этом дурного? Какая польза от льстивой лжи?

— Не сметь мне указывать! — прорычал Вильгельм. — Тут хозяин я. И только я!

— Конечно, конечно, любезный брат мой, — увещевал его епископ. — Никто в этом и не сомневается.

— Так закрой рот и не лезь, куда тебя не просят.

Епископ набычился и опустил глаза.

Герцог помолчал, злобно поглядывая то на епископа, то на де Монфора, затем нехотя снял руку с кинжала и отвернулся. Приближённые облегчённо перевели дух.

— Так ты говоришь, он умён? — не оборачиваясь, хмуро спросил Вильгельм.