Гароэ
Шрифт:
Дело в том, что испанцам, жившим далеко от моря, никогда не приходилось видеть животное крупнее лошади; и громадные туши тридцатиметровой длины, весом в сто тонн, которые неожиданно появлялись на поверхности, сопя и пуская струи воды, казались им дьявольскими созданиями, от которых по коже бегали мурашки.
Юная Гарса, с детства привыкшая наблюдать за китами с вершины утеса, выглядела спокойной и чуть ли не счастливой от того, что может видеть их на таком близком расстоянии. А вот ее товарищей, двое из которых практически не
– А точно, что они не едят людей? – почти прошептал испуганный галисиец.
– Я слышал, что нет… – в тон ему ответил лейтенант.
– Это не ответ; главное, чтобы чудища об этом слышали.
– Как я понял, они питаются крохотными рыбешками.
– Ну, чтобы достичь таких размеров, им, вероятно, пришлось проглотить их всех до единой. – Амансио Арес, который по-прежнему не верил в добрые намерения китов, все никак не мог успокоиться. – А если они не собираются нас есть, какого черта нас преследовать?
– Думаю, что они нас не преследуют, а всего лишь сопровождают.
– Почему бы им не оставить нас в покое? Они меня пугают.
– А может, они нас защищают от гигантских кальмаров… – вкрадчиво произнес Бруно Сёднигусто. – Вот те, насколько я понял, как раз не прочь закусить людьми, в особенности галисийцами.
– Будто они побрезгуют саморцем, хоть он и воняет, как свинья! А что, если нам держаться ближе к берегу?
– Тогда мы рискуем напороться на камни, – заметил Гонсало Баэса. – Пока киты плывут впереди, мы знаем, что здесь глубоко.
Спустя какое-то время у них уже не осталось ни малейшего сомнения в том, что, несмотря на гигантские размеры, киты двигаются настолько изящно и плавно, что нет причин чего-то опасаться. Мореплаватели даже почувствовали себя счастливыми от того, что стали свидетелями захватывающего зрелища, ведь очень немногие люди могли бы похвастать тем, что наблюдали подобное так близко.
Просто на Канарском архипелаге мир сохранился практически таким, каким был в момент сотворения, впрочем, этот момент все еще длился, так как вулканы время от времени вносили изменения в облик некоторых островов.
С наступлением вечера мореплаватели разглядели впереди крохотный пляж, с лужами и камнями, поэтому они решили покинуть компанию своих новых друзей, вытащить шлюпку на берег, разжечь небольшой костер, наловить рыбы на ужин и там же и заночевать.
За их спинами вздымался неприступный утес, и они ясно сознавали, что, если не дай бог ветер усилится, а океан вздумает разбушеваться, волны неминуемо разобьют их о каменную стену. Однако не море и не ветер прервали их сладкий сон, а крики Амансио, который неожиданно вскочил и начал отряхиваться, припоминая все непристойные ругательства из своего немалого запаса.
– Как же кусаются сукины дети! – то и дело
Бруно Сёднигусто потребовалась всего пара минут, чтобы раздуть угли костра, и при его свете они обнаружили – в смятении и почти в ужасе, – что крохотный пляж покрыт шевелящимся ковром медно-красного цвета, образованным панцирями тысяч крабов. Они приползли, чтобы расправиться с остатками ужина, и, обнаружив, что на всех не хватает, уже были готовы приняться за уснувших пришельцев.
Те попытались отогнать их, орудуя руками и ногами, но крабы возвращались снова и снова, сознавая, что им несть числа, и вонзая клешни с такой силой, что вырывали кусочки плоти, когда люди пытались отцепить их от себя.
В отчаянии испанцы решили добежать до шлюпки, надеясь обрести в ней убежище. Гонсало Баэса крепко схватил за руку девушку, увлекая ее за собой, однако она вырвалась и, вооружившись тяжелым камнем, принялась давить и сосредоточенно разминать крабов, пока не превратила их в бесформенную массу, которую вслед за тем швырнула в одну из луж, образованных между камней.
Прошло несколько мгновений – и тут крабы, словно дисциплинированное войско при звуке горна, ринулись к луже, чтобы пожрать останки своих сородичей.
Началась жестокая бойня, которую невозможно описать, поскольку в стремлении урвать себе кусок поживы каждый краб пускал в ход клешни по отношению ко всему, что попадалось ему на пути. А Гарса продолжала бросать тяжелые камни, давя все новых и новых крабов, и наступил такой момент, когда в полутьме невозможно было разобрать, какой из них живой и какой мертвый.
Чем больше их приползало, тем больше умирало, и чем больше умирало, тем больше приползало.
Щелканье клешней множества огромных крабов, калечивших друг друга, превратилось в оглушительную какофонию.
Безмятежные волны, проникавшие в лужи, уносили за собой, возвращаясь в море, останки крабов и резкий запах убоины, поэтому по прошествии нескольких минут из глубины океана начали целыми дюжинами появляться, осторожно скользя, черные и слизкие существа причудливого вида, явно намеревавшиеся стать участниками столь обильного пиршества.
– Что это еще за чертовщина? – не выдержал Амансио Арес, который с каждым разом нервничал все больше.
– Осьминоги.
– Не ври!
– Я не вру. Просто осьминогам, видно, крабы весьма по вкусу.
– Мне не нравятся осьминоги.
– Ну, тогда, наверное, ты единственный галисиец, которому они не нравятся.
На рассвете крохотный пляж напоминал поле битвы.
Возможно, до сих пор сюда ни разу не ступала нога человека, благо на этот пятачок можно было попасть только со стороны моря. Однако было очевидно, что за одну-единственную ночь четыре человека произвели настоящую революцию, нарушив равновесие там, где с незапамятных времен действовали раз и навсегда установленные правила.