Гароэ
Шрифт:
– Любой человек представляет собой потенциальную угрозу как для других людей, так и для природы, в силу своей неограниченной способности причинять вред, даже когда у него нет такого намерения. Остальные живые существа могут влиять на свое окружение в большей или меньшей степени, но поскольку мы, люди, обладаем свойством приживаться где угодно, будь то пустыня или льды, джунгли или моря, наша способность к разрушению не знает границ.
– Ну, подумаешь – всего одну ночь и в силу вполне определенных обстоятельств несколько осьминогов и крабов пожирали
– Происшествие и в самом деле не имело большого значения, – вынужден был признать генерал. – Вероятно, следовало бы считать его всего лишь незначительным эпизодом. Однако в последующие годы у меня было время над этим поразмыслить. Та безумная ночь явилась не чем иным, как прообразом ряда событий, случившихся позже, поскольку наш приезд нарушил установленный порядок.
– Хотим мы того или нет, обращение первобытных народов в христианство всегда означает нарушение установленного порядка, – весьма рассудительно заметил арагонец. – Однако речь идет не о нарушении, а о его улучшении, и, на мой взгляд, нести слово Божье – это бесспорно способствовать добру.
– Нам с тобой, дорогой друг, известно, что главная проблема заключается в том, что слово Божье никогда не странствует в одиночку.
– Что ты хочешь этим сказать?
– То, что слишком часто его сопровождают Божья шпага, Божий топор, Божий костер и даже стремление увеличить Божьи богатства, хотя я так и не понял, зачем Богу богатства, которые Он сам же и создал.
Монсеньор Алехандро Касорла глубоко и шумно вздохнул, покачав головой, словно хотел дать понять, что это давняя битва, проигранная заранее.
– Ах, господи, господи! – сокрушался он. – Ты никогда не изменишься! Кому-то достаточно произнести одну фразу – и никто не вспомнит про тысячу его ошибок, а кому-то стоит только открыть рот – и все забудут про тысячу его удач. В роли дипломата у тебя меньше шансов, чем у близорукого лучника.
– Купидон и вовсе слеп.
– Поэтому он и совершает столько промахов! Вот уж попал, так попал: пронзил тебя стрелой, до срока превратив в мертвеца!
Они отправились обратно к дому, когда архипелагом начали овладевать первые ночные тени, и только снег на вершине Тейде возвращал последние лучи солнца, скрывшегося за морем. Гонсало Баэса взял под руку своего спутника и сказал без малейшего оттенка язвительности:
– Эта «стрела», про которую ты упомянул, вовсе не превратила меня в мертвеца. Напротив, она дала мне жизнь, ведь я даже не подозревал о том, что только тогда существуешь по-настоящему, когда находишь часть своего тела, которой тебе недостает. Когда господь сотворил человека, Он, как никто другой, знал, что его создание будет неполным, если одновременно не сотворить женщину, поскольку повозка с одним колесом далеко не уедет.
– Ты считаешь нас, клириков, повозками, которые никогда далеко не уедут?
– В какой-то степени и за некоторыми исключениями, куда я отношу и тебя, целибат вынуждает человека ходить по кругу. Признаю, что я тоже не двигался вперед, пока Гарса
– Или тебя все еще переполняет любовь, или же речь идет об исключительной женщине.
– Если бы речь не шла об исключительной женщине, меня не переполняла бы любовь… – заметил антекерец. – Чисто физическое влечение имеет свои пределы, которые я намного превзошел, если учесть, что Гарса была словно Ева, только что вышедшая из рук Создателя.
– С яблоком или без яблока?
– Яблоко раздора принесли мы с собой… – прозвучал ответ, в котором явственно слышалась горечь. – И очень скоро, говоря по правде, поскольку в тот же день мы столкнулись с группой туземцев, сидевших на берегу над телом погибшего парня. Судя по тому, что они нам рассказали, он поскользнулся, спускаясь с утеса, и тут же сорвался в пропасть.
– А при чем тут «мы принесли»? – спросил озадаченный монсеньор Касорла. – Что, разве это кто-то из испанцев столкнул его или спровоцировал несчастный случай?
– В определенном смысле, да, поскольку бедняга свернул себе шею, когда попытался добыть те самые странные водоросли, которыми так интересовался Кастаньос. Как нам рассказали, девушка, за которой ухаживал погибший, попросила у него ожерелье из разноцветных бусин – такое же, как подарили подруге.
Прелат остановился, словно услышав нечто невообразимое, пару раз покачал головой с неодобрительным выражением на лице и наконец пробормотал сквозь зубы:
– Какая глупость! Чтобы кому-то пришло в голову рисковать жизнью ради разноцветных бус?
– Почему ты считаешь это глупостью? – спросил генерал; он тоже остановился и необычно пристально взглянул на собеседника. – Какая разница между разноцветными бусами и ожерельем из бриллиантов – предметом гордости наших дам при дворе, ради которого их мужья зачастую занимаются воровством?
– Полагаю, что разница заключается в том, что бриллианты стоят целое состояние, а разноцветные бусины – дешевая безделица.
– Когда какая-то вещь украшает шею или подчеркивает прелесть груди, ее единственная ценность – та, которую мы желаем ей придать, и уверяю тебя, что на Иерро использовали бы и бриллианты, лишь бы только свести людей с ума. Правда состоит в том, что с тех пор, как мы высадились на остров, туземцы ничего другого не желали, кроме как заполучить зеркала, ткани, бусы или кастрюли. И в их душах поселилась жажда обладания новыми вещами.
– Из-за этих таинственных водорослей?
– Из-за этих проклятых водорослей, – отрезал собеседник.
– А что в них было такого особенного?
– Я объясню тебе это за ужином, потому что мне надо принять ванну.
– Ванну в такое время, да еще в середине недели? – не выдержав, воскликнул удивленный собеседник в тот момент, когда они входили в дом. – Что это вдруг?
– Гарса приучила меня купаться каждый вечер.
– Это не может быть хорошо для тела… – наставительно изрек монсеньор Алехандро Касорла и начал восхождение по лестнице, направляясь в свою комнату. – И для души, поскольку толкает к распутству… – Он поднял вверх палец, словно произнося приговор, не подлежавший обжалованию: – Или к мастурбации.