Гарем
Шрифт:
— Элизабет, почему ты думаешь о конце, когда мы с тобой в самом начале? — Он склонился над ней, целуя ее плечи. — Давай попробуем стать любовниками, ты не возражаешь?
Элизабет счастливо улыбнулась, приподнялась и обняла его. Когда она вглядывалась в его лицо, ей подумалось, что, в конце концов, счастье не такая уж сложная и недостижимая вещь. И, пораженная этой мыслью, она прошептала:
— Давай станем любовниками.
Глава 35
Стамбул, нынешние дни
Наконец
— Элизабет Стейвли?
На пороге кабинета появился мужчина в аккуратном коричневом костюме и белой рубашке.
— Да, это я.
— Позвольте представиться. Ара Мэтин, один из помощников директора. Прошу вас, входите.
Элизабет вошла в кабинет следом за ним.
— Садитесь, — предложил он и указал на стоявший у рабочего стола стул для посетителей. — Насколько мне известно, вы запрашивали разрешение на проведение поисков в наших архивах?
— Да, запрашивала.
Элизабет увидела, что разложенные на столе помощника бумаги имеют к ней отношение: заполненный ее рукой бланк заявления, рекомендательное письмо от ее руководительницы доктора Эйлис.
— В заявлении указано, что вас интересуют данные об английской миссии тысяча пятьсот девяносто девятого года, во времена правления султана Мехмеда Третьего. — Помощник директора пробежал глазами бумаги, находившиеся перед ним. — Кроме того, вы хотели взглянуть на музыкальный инструмент, доставленный султану в качестве дара от британских торговых чиновников.
— Да, это тоже так.
— И какова цель вашей работы с этими данными?
Взгляд из-под очков был доброжелательным.
— Научные исследования, выполняемые мной в порядке соискания ученой степени, требовали ознакомления с этими материалами.
— Материалами об английской торговой миссии? — уточнил чиновник.
— Да, о ней.
«Почему я чувствую себя так, будто пытаюсь надуть его?»
Элизабет смущенно заерзала на стуле, ей вспомнился совет, данный когда-то ее оксфордской руководительницей: главное сунуть ногу в дверь, чтобы ее не захлопнули перед твоим носом. Если не знаешь, с чем надо работать в архивах, называй тему, материалы по которой в них наверняка есть.
— Тема вашей научной работы представляется мне серьезной. Надеюсь, вас ждет успешное ее завершение.
— Я тоже надеюсь, — ответила любезностью на любезность Элизабет, лихорадочно пытаясь придумать продолжение разговора. — Благодарю вас за то, что уделили мне время.
— Здесь сказано, что через несколько дней вы намерены покинуть Стамбул?
— Я собираюсь поехать домой на Рождество.
— В таком случае мы ускорим прохождение вашего заявления, — улыбнулся чиновник. — Тем более что оно не является первым вашим обращением к нам. Прежде вы интересовались данными о…
Он склонился над бумагами.
— Меня интересовали
— Но вы не получили затребованных данных?
— Нет.
— Должен сказать, в этом нет ничего удивительного. Кроме сведений об особах исключительной важности — например, матери султана, или одной из влиятельных наложниц, или, к примеру, облеченных властью служительниц при дворце, — никакой информации о насельницах гаремов не сохранялось. Практически неизвестными остались даже их имена, кроме тех, под которыми их регистрировали в книгах. Молодая женщина, относительно которой вы посылали запрос, под указанным в нем именем не была упомянута ни в каких источниках. Вполне возможно, что ей было дано одно из местных имен еще до прибытия во дворец. Вы это могли предполагать, не так ли? — Он снова взглянул на Элизабет, покачал головой. — И почему западных ученых так интересуют гаремы прежних времен? — чуть слышно пробурчал он себе под нос. — Тем не менее давайте посмотрим, что мы могли бы для вас сделать.
Чиновник взял со стола досье и принялся читать текст на одном из листов, подколотых к бланку заявления.
— Очень сожалею, но похоже, что мы действительно ничем не можем вам помочь. Как и в случае с первым вашим запросом.
— Совсем ничем? Неужели не сохранилось никаких документов?
— Вот что сообщает мне наш сотрудник. Официальная запись о вручении верительных грамот послом Британии в наших архивах имеется. Переданные торговой миссией в дар султану предметы перечислены в инвентарной описи. Не так уж много, согласитесь? — Его глаза быстро бежали по строчкам документа. — Относительно механического устройства, видимо, того, который вы называете музыкальным инструментом, меня извещают о том, что его давно не существует. Кажется, был разрушен много лет назад.
— Что вы имеете в виду, говоря «много лет назад»?
— Имею в виду — очень много лет назад. — Неожиданно чиновник улыбнулся. — Это произошло в годы правления султана Ахмета, сына Мехмеда Третьего. Известно, что он в отличие от своего отца был чрезвычайно религиозным человеком, и дар английской королевы… э-э… как бы это сказать… оскорблял его религиозные чувства. На этом инструменте имелись изображения человеческих существ — или напоминающих их — и разных животных, а это, согласно нашей вере, является недопустимым.
Элизабет вспомнила об ангелах, игравших на серебряных трубах.
— Вы считаете это идолопоклонством?
— Совершенно верно. Вы нашли правильное выражение. Именно идолопоклонством.
— Поэтому орган был разрушен?
— Боюсь, что так. Никаких следов подарка от торговой миссии не осталось.
Господин Мэтин говорил так, будто и в самом деле испытывал огорчение от того, что не мог ей помочь.
— Понимаю. — Элизабет встала и повернулась к двери. — Благодарю за время, которое вы мне смогли уделить, и за ваше участие.