Гангстеры

Эстергрен Клас

— Я не мог понять, притворяется он глупцом, чтобы польстить мне, или действительно так плохо осведомлен. Но я знаю, что это может быть постконструкцией, потому что я не хочу признавать, каким идиотом был я, когда сидел с ним. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто я готов проглотить любую наживку.

Конни сидел и покорно ждал, когда Янсен доберется до этого самого: «Но…» — чего, однако, так и не произошло. Он безупречно изложил материал, выдав интерпретации и выводы Конни за свои собственные, а затем поднял бокал.

— Никогда в жизни не видел ничего более странного.

Мы подняли бокалы, а после он умолк, словно

ожидая аплодисментов или ответной реплики…

Таким образом, профессионализм Янсена проявился только в одном аспекте, интересном лишь потому, что он уравновешивал некомпетентность в остальных. Все, что услышал Конни, довольно откровенно указывало на ограниченность Янсена как профессионала. Готовясь к встрече, этот эксперт прилежно выучил урок, но ему не хватило времени, чтобы переварить информацию и составить собственное мнение, которым он якобы стремился поделиться во время этой срочной встречи.

Принесли горячее, и, отведав филе северного оленя, оказавшееся, как заметил Янсен, удивительно мягким, он спросил Конни, не интересуется ли тот охотой. Получив отрицательный ответ, Янсен стал говорить о работниках охотничьего магазина в парламентском квартале Русенбад, довольно долго и подробно, при этом не объясняя, является ли охотником сам или воображает, что мясо северного оленя каким-то образом связано с охотой.

Как упоминалось ранее, иногда Конни и Янсен обменивались забавными фактами, за неимением более личных тем для разговора, и, следуя традиции, Янсен рассказал, что средний возраст участников шведских охотничьих команд очень высок. Назвав цифры, он многозначительно кивнул. За этим, наконец, последовало долгожданное: «Но…» — пусть и в иной форме. «Кстати, о стариках…» Они успели покончить с оленьим филе, и в ожидании десерта Янсен допил остатки вина, небрежно отставил его в сторону и как можно более непринужденно, словно бы на одном дыхании произнес:

— Кстати, о стариках… Я думал о том, что ты рассказал… О том странном человеке, который тебе звонил… Умирающий…

— Вот как, — отозвался Конни.

Янсен продолжил, все с той же фальшивой непринужденностью:

— Я рассказал коллеге, ион спросил… В общем, не помню, говорил ты об этом или нет, но он, конечно же, поинтересовался, вызвал ли ты скорую — сделал ли ты что-нибудь вообще, выйдя из этой квартиры…

Конни был совершенно не готов к такому повороту.

— Наверное, я законченный эгоцентрик, — сказал он мне. — Я ждал критики относительно моей работы, а ее все не было, и я не мог понять — не пропустил ли, не скрывалась ли она между строк, в полутонах, которых я не заметил.

Янсену Конни ответил чистую правду:

— Нет, я не смог.

— Значит, этот бедолага по-прежнему сидит там?

— Этот или эта, — поправил Конни. — Невозможно понять.

Янсен кивнул, ковыряя между зубами.

— Может быть, самое время позвонить?

— Может быть, стоит исполнить последнюю волю человека? — возразил Конни. — Он немногого просил.

— Это все мой коллега… Сам бы я и не подумал. А он сказал, что это нормальное дело — не дать человеку умереть в одиночестве у себя дома.

— Даже если он сам того хочет?

— Ну, хочет… — протянул Янсен. — Может быть, не все знают о своих правах.

— Этот человек, — возразил Конни, — показался мне прекрасно осведомленным о том, какими правами он обладает. Или она.

Настоящий профессионал закончил бы спор на этом месте, подведя черту. Неожиданная

тема, ответвление, импровизация в разговоре может развиваться лишь до определенного момента. Каждая лишняя секунда, отданная этому случайному предмету, заставляет вспомнить старое правило о качестве и количестве. Будь Янсен настоящим профессионалом, он перевел бы разговор на другую тему, но этого не случилось. Продолжая, он неловко и, при более позднем осмыслении, вполне очевидно попытался нащупать адрес: «Но, конечно, если ты оказался в Бромме или на Лидингё или где еще такое может произойти… — короткая пауза явно предназначалась для того, чтобы Конни исправил его, назвав верный район, — … и чувствуешь, как воняет уже в подъезде… разве ты не обязан сообщить о бедствии?»

— В подъезде не воняло, — отозвался Конни.

Здесь наступил критический момент. Даже Янсен это осознал и перевел разговор на первоклассный, по его мнению, ямтландский сыр, лежавший перед ним на тарелке.

— К этому моменту, — сказал мне Конни, — они, наверное, уже были здесь и проверяли мои компьютеры. — Он взглянул на меня так, словно ожидал большого удивления. — Янсен несколько раз с извинениями выходил в туалет. Но на самом деле, конечно, звонил и рассказывал, какие у меня компьютеры и программы и обещал, что я не появлюсь в конторе до утра. Когда я сказал, что мне пора домой, все стало еще очевиднее.

Янсен расплатился по счету и предложил выпить пива в другом месте. Конни не хотел соглашаться, ему хватило ресторана. Кутеж не входил в его планы.

— Я сказал, что утром рано вставать, — он ответил тем же, я сослался на усталость — он тоже, я и правда пытался… Но он настаивал с таким рвением, почти умолял, намекая, что как работодатель ожидает от меня любезности. Мы отправились в одно из предложенных им мест — бар на Свеавэген. По крайней мере, это было по пути домой.

Они присели у барной стойки из нержавеющего металла в полупустом заведении на Свеавэген, и, поскольку подготовился Янсен из рук вон плохо — ведь задание выходило далеко за пределы его компетенции и, наверняка, полномочий, — то новых тем для разговора у него просто не нашлось. Он похвалил Конни за хорошее исследование, поговорил об охоте и компьютерах и даже попытался затронуть личные темы, не переставая при этом быть в высшей степени формальным. Впрочем, один козырь у него оставался. «Настоящий козырь…» Похоже, те, кто планировал вечер, даже не предполагали, что именно эта уловка настолько завладеет вниманием Конни. Пауза в разговоре затянулась, и, стоя у бара с пивом и датской настойкой, Конни оглядел полупустой, необычайно хорошо освещенный зал: он тут же заметил женщину, стоявшую у другого конца длинной изогнутой стойки.

— Она напоминала одну мою бывшую сотрудницу. Узкое лицо, карие глаза, высокая, длинные прямые волосы. Она и одета была так же: черные чулки, черная водолазка, очень короткая клетчатая юбка. У нас был роман… Она единственная, кто… из-за кого я подумывал о разводе…

Конни не мог отвести взгляда, и, к его удивлению, она вдруг стала улыбаться и махать рукой. На секунду ему показалось, что это и есть та самая женщина. Но вскоре выяснилось, что улыбалась и махала она не ему, а Янсену. Обойдя стойку, она подошла к ним. Янсен поцеловал ее в щеку, они обменялись обычными вежливыми фразами — приятно увидеться, что ты здесь делаешь, именно сегодня, именно здесь — и так далее. После Ясен представил собеседницу Конни. Ее звали Виви.