Гангстер
Шрифт:
Паблито Мунестро было тридцать лет, он совершил быстрое, сопровождавшееся множеством смертей восхождение из нищих улочек захолустного колумбийского городка Кали в двухэтажную квартиру кондоминиума в Верхнем Ист—Сайде, успев при этом нажить миллионы. Он обладал чуть ли не модельной внешностью — массивным торсом, длинными темными волосами, падающими на плечи, нежным взглядом и улыбкой, способной растопить сердце самой холодной женщины. Правда, один глаз у него не видел — результат несчастного случая на детской площадке. Под его властью находилась империя наркобизнеса с ежегодной выручкой свыше 50 миллионов долларов. Он первым из колумбийских дельцов
Его мать бросила все и переехала со своим семейством из трущоб Кали в обетованную землю Флориды, когда Паблито был еще малышом. Именно там он десятилетним мальчиком начал свою карьеру наркодилера, работая в хозяйстве Диего Акуса, босса из Майами. Впервые он убил человека, когда ему было всего двенадцать лет от роду, а в пятнадцать он уже имел собственную команду из дюжины дилеров (большинство из которых было вдвое старше него), сбывавших «кокс» по большей части в ларьках на Южном пляже, где торговали горячими буррито и пивом. К своему восемнадцатому дню рождения Паблито подошел уже как вожак бывшей команды Акуса — он всадил три пули в голову своего босса, после чего отвез его на двадцатитрехфутовой парусной шлюпке за сорок миль от флоридского побережья и выбросил труп в холодные, кишащие акулами воды. В Нью—Йорк он перебрался менее двух лет тому назад и уже успел перебить четыре конкурирующих банды. Теперь он нацелился на мощную команду Анджело и Пудджа с ее многомиллионным ежегодным доходом. Паблито шел десятым в составленном ФБР списке самых
опасных разыскиваемых преступников, но стремился стать самым великим из гангстеров и единолично заправлять в крупнейшем городе Америки.
— Мы будем готовы к понедельнику, — сказал мужчина в костюме; это был Карлос, старший брат Пабли–то. — Итальянцы просили о встрече в ресторане в Куинсе возле моста на 59-й улице.
— Наш ресторан или ихний? — спросил Паблито.
— Ничей, — ответил Карлос. — Мы проверили. Независимый. Не имеет никаких связей ни с одной командой.
— На всякий случай примите меры, — посоветовал Паблито.
— Это только первая встреча, — ответил Карлос. — Я не думаю, что они попытаются что–нибудь затеять. Мы им скажем, чтобы они начинали действовать только когда время подоспеет, а когда начнут, пусть торопятся, но как можно медленнее.
— Именно это они и хотят от нас услышать, — сказал Паблито и, в упор взглянув на старшего брата, смял в кулаке две фотографии. — Но ты забудь обо всем этом дерьме и помни только, кто наши настоящие враги.
— У нас больше людей, больше стволов, и крутимся мы куда шибче, — самоуверенно заявил Карлос. — Им от нас никуда не укрыться, из–под земли достанем.
Паблито взял со стола золотую зажигалку, щелкнул ею и несколько секунд смотрел на язычок пламени. Потом взял смятые фотографии, поднес их к огню и держал, пока они не вспыхнули.
— Плевать, кого там доставать, кого не доставать из–под земли, — сказал он. — Мне нужно, чтобы в землю легли эти двое.
С этими словами Паблито кинул горящие фотографии брату под ноги, спрыгнул с кровати и вышел из комнаты.
Анджело и Пуддж молча, опустив головы, шли по лесу. Яркое солнце пряталось за густыми кронами деревьев. Я брел за ними в нескольких шагах. Иду видно не было, но
ее выдавал шорох листьев и громкое фырканье: она не теряла надежды застать врасплох неосторожную белку и позавтракать теплым мясом. Город мы
— Куда мы едем? — впервые поинтересовался я, когда мы достигли (как позднее оказалось) середины пути.
Пуддж обернулся ко мне, опершись могучим предплечьем о спинку сиденья, обтянутого темно–коричневой натуральной кожей.
— Поклониться нашему старому другу. Мы делаем это при каждой возможности. И решили, что сейчас самое подходящее время, чтобы взять тебя с собой.
Я кивнул и легонько почесал могучий бок спавшего рядом со мною на сиденье питбуля.
— А заодно и дать Иде как следует погулять, да? — спросил я.
— Без Иды мы даже в машину не садимся, — сказал Пуддж. — Если бы те нахалы узнали, кто в действительности управляет нашей командой, это помогло бы им сберечь много крови и патронов. Пара десятков говяжьих бифштексов, и все дело решилось бы за час.
— Далеко еще? — поинтересовался я. Поездка не доставляла мне удовольствия. Неясная перспектива гангстерской войны стояла передо мною как незваный и неприятный гость.
— Около часа, — ответил Пуддж, пожав плечами. — Возможно, поменьше, если Анджело прибавит хоть немного за шестьдесят.
— Быстрая езда очень опасна, — сказал Анджело своим глубоким голосом.
— Пришли, — сказал мне Пуддж, остановившись перед небольшой могильной плитой посреди просторной поляны. — Вот это место. Здесь она прожила свои последние годы. Ее хижина находилась как раз там, где мы стоим.
Я смотрел на Анджело — как он опустился на колени перед камнем, наклонился, поцеловал его и нежно погладил полированную поверхность. На камне были выбиты всего два слова — «Ида Гусыня» — и под ними пышная роза. Пуддж шагнул вперед и остановился рядом с Анджело; Ида шла следом за ним, опустив нос к земле. Из бокового кармана пиджака Пуддж вынул пинту виски «Четыре розы» и поставил бутылку рядом с памятником. Я стоял немного правее, держа руки в карманах, исполненный уважения к их церемонии общения с духом женщины, которая воспитала их. За годы, прошедшие с того дня, когда Анджело и Пуддж сожгли хижину с трупом Иды, устроив огненное погребение, окружающая местность совсем заросла лесом.
Потом мы сидели вокруг могильной плиты и ели сандвичи из куриных котлет и свежего итальянского хлеба. Мы с Пудджем разделили на двоих бутылку красного вина и бутылку воды, Анджело, по обыкновению, запил свой сандвич квартой молока. Ида–собака со счастливым видом поедала из миски жареную говядину и нарезанный сыр–проволон. Мы почти не разговаривали между собой в тот день. Я понимал, что они оба хотели попрощаться с Идой Гусыней, прежде чем начнется сражение, которое вполне могло стать для них последним.