Гангстер
Шрифт:
Ида Гусыня посмотрела в свой стакан со скотчем и улыбнулась.
— Я могу оставаться ею и дальше, — отозвалась она почти шепотом. — Только это будет не здесь. Где–нибудь за городом, где можно вдохнуть воздуху и выдохнуть тоже воздух, а не дым.
— Ты уже и место выбрала? — спросил Анджело.
Ида подняла взгляд от стакана и кивнула.
— Роско, штат Нью—Йорк, — сказала она. — Около ста пятидесяти миль отсюда. Несколько лет назад умер мой дед и оставил мне маленький домик и пять акров рощи. Так что теперь мне нужно только купить автомобиль, кое–что
— А что будет с кафе? — поинтересовался Анджело. — Ты продашь его или просто закроешь?
— Ничего подобного, — ответила Ида. — Я решила передать его тебе и Пудджу. Если поддерживать бизнес, оно будет приносить верных две сотни в неделю. Будете высылать мне полсотни, а остальное оставляйте себе.
— Но мы же не умеем управлять кафе, — возразил Анджело.
— Научитесь, — сказала Ида. — Или наймете кого–нибудь, кто понимает в этом. Тогда вам останется только следить, чтобы он не крал из кассы больше положенного.
— И когда ты собираешься уехать? — спросил он, глядя, как она взяла его пустую тарелку и стакан со следами молока и поставила в раковину.
— Примерно через месяц, — ответила она. — А может быть, и раньше. Вещей у меня немного, так что сборы будут недолгими. Ну, а с одним из трех человек, которые что–то значат для меня, я только что попрощалась.
— Я и не понял, что это было прощание, — сознался Анджело.
Ида Гусыня положила руку на лоб Анджело и посмотрела ему в глаза.
— Я старалась сделать для тебя все, что могла, — сказала она. — Я рассказала тебе почти все, что знаю о бизнесе, которым тебе предстоит заниматься, а если что и забыла, значит, это было не так уж важно. Отныне все за–висит от вас самих — от тебя и от Пудджа, так что постарайтесь ошибаться как можно меньше.
Анджело взял Иду за руку, повернул ее ладонью вверх и поцеловал, а потом поднялся, чтобы уйти.
— Спасибо, — негромко сказал он.
— За что? — спросила Ида, пожав плечами и печально улыбнувшись. — За то, что я помогла тебе превратиться в гангстера? Если ты действительно так умен, как я о тебе думаю, когда–нибудь ты возненавидишь меня за это.
— Такого никогда не будет, — отозвался Анджело, повернулся и вышел из кафе. Ида Гусыня проводила его взглядом и налила себе еще скотча.
Анджело сидел за маленьким кухонным столом, на котором стояла миска с чечевицей и сосисками и лежал толстый ломоть итальянского хлеба. Локтем он почти задевал жестяную флягу, доверху наполненную красным вином, которое делал живущий по соседству священник. Он поднял голову, когда в комнату вошел его отец, державший в правой руке потертый коричневый чемодан и на левой, согнутой в локте, тонкую синюю куртку. Паолино поставил чемодан на выщербленный дощатый пол.
— Я ухожу, — сказал он сыну. — Навсегда. Нет никакого смысла нам продолжать жить так, как мы живем.
— Это, наверно, в воздухе что–то, — сказал Анджело. — Все думают о том, как бы уехать из города.
— Это не шутка. Я ухожу и никогда
Анджело сделал большой глоток вина и кивнул.
— Ты хочешь, чтобы я отговорил тебя или уехал вместе с тобой? — спросил он.
— Ни то и ни другое, — ответил Паолино. — Ты больше не часть меня. Ты теперь принадлежишь им. Тем, кто так хорошо научил тебя ненавидеть.
— Они научили меня тому, что я должен был уметь, — сказал Анджело.
— Тебе не было нужды учиться воровать, — сказал Паолино, — или отбирать у других заработанные деньги, заставляя их отдавать то, чего у них и так нет. Ты теперь в одной компании с преступниками, и там отныне твое место.
— А где ты хотел бы видеть мое место, папа? — спросил Анджело, отодвигаясь вместе со стулом от стола. — Рядом с тобой?
— Когда–то это было самым большим моим желанием, — сказал Паолино. — Но оно погибло, как и все остальные мои мечты.
— И что же осталось, папа?
— Только то, что ты видишь перед собой, — ответил Паолино. — А это не то место, где следует находиться моему сыну, будь он гангстер или нет.
Паолино окинул своего сына грустным взглядом, поднял чемодан, повернулся и открыл дверь квартиры. Анджело поднялся из–за стола и, держа флягу с вином в руке, смотрел, как отец уходит из его жизни. Потом Анджело отошел в сторону и прислонился к откосу открытого кухонного окна. Его глаза пробежали по переулкам за домом, по залитым гудроном крышам, по бельевым веревкам, на которых висели свежестираные простыни. Он закрыл лицо рукой и почувствовал, как по пальцам побежали слезы, его тело напряглось от боли, которую он к тому времени так хорошо научился скрывать.
— Addio[11], папа, — прошептал Анджело. — Addio.
Глава 5
Весна, 1924
Анджело Вестьери переключил передачу своего новенького «Крайслера» и с удовольствием послушал мощный, отрегулированный на заводе мотор. Пуддж Николз сидел рядом с ним на пассажирском месте, просматривая заголовки в утренней газете.
— Представляешь, что затеял этот парень? — спросил Пуддж, свернув газету и с отвращением на лице зашвырнув ее на заднее сиденье.
— О ком ты говоришь? — Анджело уверенно направил машину в крутой поворот с 23-й улицы на Бродвей, его левая нога покоилась рядом с совсем недавно появившейся в автомобилях педалью гидравлического привода тормоза на четыре колеса.
— О Маркусе Гарвее, — ответил Пуддж. — Он хочет, чтобы все цветные свалили из Америки!
— И куда свалили? — спросил Анджело, повернувшись к Пудджу.
— В Ливию… или в Либерию, — Пуддж пожал плечами. — Черт знает.
— Это в Африке, — сказал Анджело, снова сосредоточившись на медленно ползущем городском движении. — Он хочет сделать так, чтобы эти люди вернулись в Африку.