Гамильтон
Шрифт:
Они с Олафом вошли в комнату. Эдуард не стал доставать пистолет. Здесь их уже и так было слишком много. Мне в голову пришла здравая мысль.
– Дольф, эта вампирша воздействовала на меня, хотя на мне тоже был крест. Она делает твои чувства сильнее. Ты ненавидишь вампиров, и она подкармливает это чувство. Реквием ревнует к Жан-Клоду, и она усилила это чувство.
– Со мной все в полном порядке, - упрямо произнес Дольф.
– Вы готовы пристрелить безоружного гражданского, - заметил Эдуард со все тем же своим маскировочным акцентом.
– Это хорошо или все же плохо,
Дольф нахмурился, и дуло пистолета дрогнуло.
– Он не гражданский.
– На сей раз, - сказал Эдуард, - я с вами согласен, но официально он - гражданин, и имеет соответствующие права. Если убьете его, попадете под суд. Если уж вам так охота пристрелить какого-нибудь вампа, то почему бы не найти такого, кто нарушает закон? Теряйте свой значок, спасая беззащитных граждан от кровососов, решивших ими перекусить. Это еще можно пережить.
Панибратские интонации в голосе Эдуарда густели с каждым словом. А еще он незаметно проходил вглубь комнаты. Олафу он жестом показал оставаться у двери, после чего подкрался поближе к Дольфу. Тот, судя по всему, даже не заметил этого. Он просто стоял, хмурясь, словно прислушивался к чему-то, что другие не слышали. Его крест продолжал сиять. Дольф потряс головой, словно пытаясь избавиться от надоедливого насекомого. Его пистолет опустился дулом в пол, и Дольф поднял взгляд. Крест потух, хотя он изначально светился далеко не так сильно, как должен бы. Такое ощущение, что силы Мерсии, чем бы они ни были, почему-то не действовали на освященные предметы, как положено. Дольф первым делом взглянул на Эдуарда.
– Я уже в норме, маршал Форрестер.
Тот улыбнулся улыбкой Теда и сказал:
– Если не возражаете, лейтенант, я бы предпочел, чтобы вы покинули комнату.
Дольф кивнул, после чего поставил пистолет на предохранитель и передал его рукояткой вперед Эдуарду. Лицо последнего отразило всю степень его удивления. Я и сама не пыталась скрыть шок. Копы не отдают оружие добровольно, тем более Дольф… Эдуард взял пистолет.
– Вас все еще что-то беспокоит, лейтенант Сторр?
– Сейчас нет, но если та вампирша смогла добраться до меня один раз, даже несмотря на крест, то что ей помешает сделать это еще раз? Я же едва не пристрелил его.
– Дольф махнул большим пальцев в сторону Реквиема.
– Я хотел бы поговорить с маршалом Блейк наедине.
Эдуард, изобразив на лице крайнюю степень сомнения, произнес:
– Не уверен, что это хорошая идея, лейтенант.
– Нам нужно поговорить, - сказал Дольф, бросив на меня взгляд.
– Не наедине, - возразил Реквием.
Дольф даже не обернулся в его сторону, не отводя от меня злой взгляд своих темных глаз.
– Анита.
– Дольф, эта вампирша хочет меня убить. Ты, даже безоружный, сильнее меня. Я бы предпочла, чтобы при нашем разговоре кто-то присутствовал.
– Не он, - категорически заявил Дольф, указав на Реквиема.
– Ладно, кто-нибудь другой.
Дольф перевел взгляд на Эдуарда.
– Кажется, ты чувствуешь к ним то же самое.
– Да уж, теплых чувств я к ним не питаю, - ответил Эдуард, и добродушный тон его при этом сменили другие интонации.
–
– Он глянул на Олафа и людей, столпившихся за ним в коридоре.
– Только маршалы.
Эдуард сказал что-то Олафу, и тот согласно кивнул, после чего попытался закрыть дверь. Дольф тут же нахмурился.
– Нет, вампир тоже должен выйти.
– Его зовут Реквием, - сказала я.
Реквием сжал мою руку и одарил одной из своих редких улыбок.
– Я не обижаюсь, моя вечерняя звезда. Он ненавидит меня за то, что я есть, и в этом он не одинок.
– Подняв мою руку к губам, он запечатлел на ней поцелуй, после чего, подняв с пола плащ, направился к двери.
Пройдя мимо Дольфа, он остановился почти у дверей, рядом с Эдуардом, но обернулся именно к Дольфу.
– Я в Смерть бывал мучительно влюблен, Когда во мраке слушал это пенье, Я даровал ей тысячи имен, Стихи о ней слагая в упоенье.
– Ты мне угрожаешь?
– холодным голосом спросил Дольф.
– Не тебе, - сказала я.
– Не думаю, что это угроза.
– Тогда что он этим хотел сказать?
– Он цитирует Китса. «Ода соловью», кажется, - пожала плечами я.
Реквием взглянул на меня, затем кивнул, что было больше похоже на поклон. Он не отвел чересчур настойчивого взгляда, и мне пришлось приложить усилие, чтобы выдержать его.
– Мне все равно, что он цитирует, Анита. Я хочу знать, что он этим хотел сказать.
– Он хотел сказать, - протянула я, глядя в голубой омут глаз, - если я правильно поняла, что он почти хотел, чтобы ты спустил курок.
Реквием снова поклонился, широким, стремительным движением, включив в представление и плащ. Жест был милым, изящным, выгодно подчеркнувшим и фигуру, и волосы - всего его. Но от него мое горло сжалось, а желудок заныл. Да, желудку это пришлось не по душе, и я поморщилась.
Реквием накинул плащ и опустил капюшон. Прежде чем выйти, он обратил свое прекрасное лицо с самыми голубыми в мире глазами ко мне, и произнес:
– Мне снились рыцари любви, Их боль, их бледность, вопль и хрип: La belle dame sans merci*. Ты видел, ты погиб! {*Прекрасная дама, не знающая милосердия (франц.).}
Дольф посмотрел на меня, затем снова на вампира. Реквием выскользнул за дверь, весь темнота и меланхолия. Дольф вперил свой взгляд в меня.
– Думаю, он тебя недолюбливает.
– Думаю, проблема не в этом, - возразила я.
– Он хочет раскрыть карты, - заметил Эдуард от двери, где стоял все это время, прислонившись к косяку. Так он расслаблялся только тогда, когда притворялся Тедом Форрестером.
– Нечто вроде того, - кивнула я.
– Ты его трахаешь?
– спросил Дольф.
Я ответила ему взглядом, какого заслуживал подобный вопрос.
– Это не твое чертово дело.
– То есть, «да», - сказал он, лицом выражая неодобрение. Я злобно на него уставилась, хотя делать это на больничной койке, будучи прицепленной к капельницам, было сложновато. Все это заставляет почувствовать себя такой беззащитной. Сложно корчить из себя крутую, когда ты ранена и слаба.
– Я сказала именно то, что хотела, Дольф.