Гадюшник

Дэвис Линда

— Пожалуй, нам пора потолковать, а?

— Давно пора. — Сара искоса посмотрела на Бартропа. — Может, начнем с представления: на кого вы работаете и вообще какова ваша роль в этом деле?

Сара отвернулась и посмотрела в окно: по Кингз-роуд брели пешеходы, блистали великолепием витрины многочисленных галантерейных магазинов. Все это отвлекало, а надо сосредоточиться, надо понять этого человека; наверное, и он тоже сейчас старается понять ее. Человек, чувствуется, сильный и решительный. С ним будет нелегко.

— До этого мы еще дойдем. А начать

как раз хотелось бы с другого.

Сара повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Что ж, послушаем, что он скажет. На некоторое время воцарилось напряженное молчание.

— Прежде всего, почему вы, внезапно исчезнув, столь же неожиданно вернулись? Ведь, как выясняется, время вы выбрали не самое лучшее. Джанкарло Катанья и Карл Хайнц Кесслер убиты.

— Что-о? — Вот это новость. Насчет Катаньи ей было известно, но Кесслер… Ее вновь охватили сомнения. Выходит, она все же подтолкнула Кристин. Сара и не старалась скрыть изумления, напротив, всячески демонстрировала его.

Бартроп внимательно посмотрел на нее. Либо это превосходная актриса, либо действительно ничего не знает, ничего подобного не ожидала. Молчит.

— Так почему же вы оставили свое укрытие, Сара? Сделку какую-нибудь заключили? С кем? С мафией?

Какое-то время Сара смотрела прямо перед собой, а потом резко повернулась к Бартропу.

— Да как вы смеете?.. — хрипло заговорила она, едва сдерживая гнев. — Сидит, видишь ли, тут, ни дать ни взять настоящий праведник и еще обвиняет. Из-за того, что вы меня бросили на это дело, погибли двое невинных людей. Или не вы? Может, за вами тоже есть какой-нибудь кукловод?

— Нет. — Бартроп поджал губы. — Никакого кукловода, как вы изволили выразиться, за мной нет.

— Ну стало быть, вы и несете за все ответственность. — Сара помолчала, стараясь взять себя в руки. — Двое погибших. А сколько судеб искалечено. И ради чего? За кем вы в конце концов охотитесь? Я предоставила в ваше или этой вашей марионетки Баррингтона распоряжение столько улик — и что же? Никто не арестован, никто даже не ушел в отставку. Во всем этом нет никакого смысла, не говоря уж о справедливости. — Тут Сару вдруг осенило. — Разве что это вы убрали Катанью с Кесслером.

Бартроп рассмеялся:

— Ну, это скорее по вашей части. Я имею в виду — месть.

Ответ застрял у Сары в горле. Она некоторое время молча смотрела на него.

— Это ведь вы убили водителя грузовика, разве нет? Ну, того самого, что врезался в машину ваших родителей.

Сара выдержала его взгляд. Глаза у нее сделались совершенно непроницаемыми, словно она полностью отгородилась от окружающего мира. Бартроп снова заговорил:

— Хладнокровная месть, без тени сострадания.

На сей раз, совершенно неожиданно для Бартропа, она прямо-таки взорвалась, слова буквально с кровью вылетали у нее из гортани:

— Сострадание. Не говорите мне о сострадании. Вам не понять… — Она вовремя остановилась. Ей так хотелось все объяснить, так хотелось, чтобы слова цеплялись, выстроились в порядок — неужели не видно? «Ведь в этом

же все дело. Месть и сострадание — две единственные вещи, благодаря которым я еще кое-как держусь на ногах. Да, когда-то я отомстила. За своих родителей. Потом за Масами и Данте. Признаю, что и за себя тоже. А иначе куда же мне деться, как жить в этом мире? Вы хоть знаете, на что это похоже? Можете вообразить, каково это — видеть трупы? И представить себе, как живые сделались мертвыми? Стоит мне только об этом подумать… Сара подавила рыдание и продолжала свой беззвучный монолог: — Месть — вот мое единственное орудие. Это крайняя мера, это очень несовершенная мера, мне она вовсе не нравится, видит Бог, не нравится, но это хоть какое-то решение, хоть какая-то форма восстановления справедливости. Неужели ты не понимаешь?» Она в упор посмотрела на Бартропа. Тот сохранял полное бесстрастие.

Он молча смотрел на нее, пытаясь представить, что происходит в ее измученной душе. Сара сидела вся сжавшись, словно готовясь отразить удар. Бартроп решил зайти с другой стороны:

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что у меня были чрезвычайно веские причины начать это расследование.

— Надеюсь, что так. — Теперь она говорила холодно и сдержанно.

— А что вы скажете, если выяснится, что вся операция направлена против одного из главарей мафии, который контролирует контрабанду огромного количества героина и кокаина в Англию?

— Скажу, что надо было предупредить меня об этом с самого начала или обратиться к другому человеку, который бы знал, что поставлено на карту, который не стал бы подвергать ненароком, подобно мне, риску невинных людей.

— Похоже, мы вас недооценили.

— Оставьте свои дешевые комплименты и скажите лучше, что вам от меня надо.

— Хорошо. Мне надо, чтобы вы помогли мне накрыть этого типа. Вот и все. Что же до всего остального, я имею в виду, того, что с вами случилось, меня это не касается.

— А мне плевать на то, касается вас это или нет. Почему нельзя было с самого начала все рассказать, как оно есть? Взамен этого с вашей стороны раздавались только смутные угрозы и подозрения. Неужели вы думаете, что после всего того, что произошло, меня можно так легко подцепить на крючок. — Сара едва не задохнулась от негодования. — Остановите машину.

Бартроп опустил стеклянную перегородку и велел Монро остановиться. Машина притормозила. Сара уже открыла было дверцу, но в последний момент повернулась к Бартропу:

— На самом деле вам не нужна моя помощь. Слышали когда-нибудь о принципе домино?

Бартроп удивленно кивнул.

— Ну и прекрасно, тогда вам остается только следить за костями. Они сами лягут, как надо. — Изо всех сил хлопнув дверью, Сара вышла из машины. Монро вопросительно посмотрел на шефа.

— На работу.

Бартроп сидел у себя за столом и рассеянно смотрел в окно. Позвонил Майлз Форшоу:

— Ну как, вытанцовывается что-нибудь?

— Пожалуй, хотя не совсем так, как думалось.