Гадюка
Шрифт:
Мужчина кивнул:
— Эта готовность — она будет стоить денег?
— Разумеется, потребуются… расходы. Время, усилия, убеждение ключевых людей делиться информацией, возможно, и углублённое изучение личной жизни Страйкер. Её не особенно любят. Уверен, мне удастся купить сотрудничество кого-нибудь из её команды.
Мужчина продолжал кивать:
— Значит, довольно серьёзные деньги.
— Но это окупится. Ради предотвращения тяжёлых последствий. Ради душевного спокойствия.
Он улыбнулся:
— Душевное спокойствие важно.
—
— Возможно, вы знаете, что моему сыну достанется крупное наследство, — стало быть, деньги у него будут большие. Вам это известно?
— Я… да… слышал что-то.
— Итак, говоря проще: вы утверждаете, что моему сыну грозит серьёзная опасность, от которой вы сможете его защитить, если мы дадим вам достаточно денег. Так?
— Думаю… это… так.
— Защита моего сына для меня важна.
— Разумеется!
— Опасность для него — опасность для меня. Сын — часть отца. Как рука или нога. Потеря сына — как утрата конечности. Вот что такое сын. Если он не таков — он ничто. Понимаете?
— Думаю, да.
— И вы понимаете, что угроза ему — угроза мне?
— Да… да… понимаю, но… не понимаю, почему меня привезли сюда в таком виде.
— Скоро поймете. У вас есть хобби, мистер Гурни?
— Простите?
— Хобби. То, что вам по душе, помимо того, за что вам платят.
— Мне нравится то, за что мне платят.
— Защищать моего сына, чего бы это ему ни стоило?
Гурни промолчал, стараясь выглядеть человеком, который не может найти безопасный ответ на опасный вопрос.
— У меня есть хобби, мистер Гурни. Страсть. Я хочу ею поделиться, — сказал мужчина и повернулся к человеку с «Узи»: — Виктор, снимите ремни с его запястий и с одной лодыжки — пусть будет больше свободы.
Подойдя к Гурни, Виктор вынул тактический нож из стального клипа на поясе. Он перерезал стяжку на одной лодыжке, затем — те, что сжимали запястья за спиной. Внезапное освобождение рук обожгло плечи острой болью. На миг Гурни едва не рванулся к «Узи», хотя это не входило в план с Вальдесом: шансы на успех ничтожны, нож — убийственно остёр. Как бы ни ломило, он медленно вращал плечами, разминая мышцы, затёкшие после длинной поездки на заднем сиденье полицейской машины Гарвилла.
— Скажите, мистер Гурни, — спросил мужчина за столом, — вы знаете, что такое герпетарий?
— Не вполне.
— Это место, где живут змеи. Замечательное слово — «змея». От латинского serpere — «ползать».
Даже сквозь тонированные очки Гурни уловил вспыхнувшее в его взгляде возбуждение.
Впервые заговорил Вальдес — тихим, угрожающим голосом:
— «Змеёй» ещё называют или хитрого человека, или человека который предает доверие. Интересно, мистер Гурни, вы — хитрец или предатель?
— Ни в коем случае. Я за то, чтобы карты — на стол. Мне нечего скрывать. Я никогда не лгу, — сказал он, изо всех сил изображая испуганного лжеца.
— Никогда не искажаете
— Нет. Это была бы ложь. А я ненавижу лжецов.
— Я тоже, мистер Гурни. Скажете, вы когда-нибудь пользовались доверием?
— Нет, никогда! Я не… подхалим. Ненавижу подхалимов.
— Но, похоже, вы хотите воспользоваться моим доверием.
— Нет, нет, я бы никогда…
— Закрой рот! — взорвался Вальдес. — Ещё раз перебьёшь — язык вырву, кусок дерьма!
Гурни моргнул — шок был искренним. Взрыв животной ярости в голосе и глазах Вальдеса был до омерзения правдоподобен.
Продолжив, Вальдес говорил уже тем же леденяще спокойным тоном, что и его отец:
— Думаю, от меня вам нужны только деньги. Вы твердите про юридическую опасность для меня — мол, её можно устранить, если я заплачу достаточно. Считаю ваши «опасности» чушью, а вот требование денег — вполне реально.
Гурни промолчал, позволяя одному выражению лица говорить за него — страхом.
В ответ Вальдес растянул жуткую улыбку:
— Было бы лучше, если бы вы признались, пока ещё есть время.
— Мне… мне не в чем… не в чем признаваться, — пробормотал Гурни.
Вальдес пожал плечами:
— Сожалею.
Человек за столом сказал:
— Возможно, он передумает. Виктор, включите, пожалуйста, освещение герпетария.
Охранник щёлкнул тумблером на бетонной стене, и пространство за стеклом на противоположной стороне комнаты вспыхнуло мягким светом. Повернувшись, Гурни увидел подобие замкнутых джунглей. Сначала — свисающие листья тропических растений, блестящие от капель воды. Потом — едва уловимое движение на тёмной подстилке под пышной зеленью. Длинная кислотно-зелёная змея с чёрными глазами медленно поползла к углу вольера, где от явного ужаса дёргался маленький рыжевато-коричневый кролик.
— Она проглотит его целиком. Очень медленно, — сказал мужчина за столом. — Вы знали, что кролики умеют кричать?
Гурни отчётливо вспомнил, как Вальдес сообщил ему эту тревожную деталь в тот вечер, когда обезглавленный кролик оказался в его «Аутбэке».
Движение стало заметным и в других частях вольера. В нескольких футах от него кишело столько змей, сколько он не видел ни в одном зоопарке: всех размеров и расцветок — они двигались, сворачивались, распрямлялись, поднимали головы, пробуя воздух на язык.
— Вижу, вы впечатлены, мистер Гурни. Но лучшее — впереди, — произнёс мужчина, откинул центральный ящик стола, достал устройство размером с пульт от гаражных ворот и направил его на герпетарий.
Стеклянная стена поползла вверх, скрываясь в прорези под потолком. В комнату дохнуло тёплым влажным дыханием — сладковато-гнилостным духом разложения.
С нарастающей тревогой Гурни увидел, как из-под ряда сочащихся лиан выползла громадная жёлтая змея. Сначала — по земле вольера, затем — на пол комнаты; массивное тело скользило к нему, чертя длинную, свободную S-образную дугу.