Гадкий гусенок
Шрифт:
– Конечно, дядюшка! – огорошив его новым обращением, я улыбнулась, изо всех сил сдерживая копившиеся за веками слезы. – Еще раз поздравляю вас с бракосочетанием и надеюсь, что Гименей осенит вас своей благодатью!
– О Николь! – сжимая в руках платок, ворвалась тетя. – Я знала, что ты все поймешь!
– Да что тут понимать, – успокоенно произнес ее муж. – Мы всегда тебе рады, дорогая племянница!
– Да, навещай нас почаще, – закивала тетя, опять поднося к глазам платок. – Мы тебе всегда рады.
Длинной рукой Лене обнял жену за талию и закрыл глаза, прижавшись щекой к ее волосам.
Так я и оставила их – слившихся в объятиях на лестнице
Карета неподвижно стояла, окруженная всеми детьми улицы Бон-Пуа, с гвалтом скакавшими вокруг.
– А ну, отойдите, огольцы! – поднял руку сосед-пуговичник – они с пекарем и его женой так до сих пор и беседовали стоя у дверей напротив. Как по команде замолкнув, они внимательно осмотрели меня с головы до ног. Высунулся также и старый сапожник из подвала, и столяр из дома напротив – не в силах выносить это внимание, эти взгляды, я запахнула шаперон – не помню, как я успела его схватить – и помчалась за угол, любой ценой торопясь сбежать. Уже заворачивая, я почувствовала треск, что-то рвануло меня назад – пола плаща зацепилась за водосточную трубу. Прочная ткань выдержала. Нижняя часть трубы с грохотом оторвалась и булькнула в сточную канаву, обдав меня фонтаном зловонных брызг. Сзади послышался гневный крик, но я не остановилась.
Я бежала, не разбирая дороги, пока меня не начали хватать за юбки подгулявшие мушкетеры на углу Эколь. Тогда я свернула еще раз и вскоре поняла, что двигаюсь к реке. Потянуло тиной и водорослями, но господствовал надо всем запах сопревшего дерева – я очутилась на дровяном рынке Бюшри. Торговля давно закончилась, но место отнюдь не было безлюдным – кроме нищих и калек, собирающихся в любой базарный день, на бревнах, сваленных у самого уреза воды, расселись несколько компаний. Возчики с длинными кнутами закусывали на бревнах хлебом и сыром, три монаха в коричневых рясах тихо беседовали на латыни, парочка обжималась в тени телеги. Даже несколько женщин сидели на горке бревен, повыше, куда еще падал солнечный свет.
Словно стайка бабочек-капустниц, – подумала я при взгляде на их белоснежные чепцы. Должно быть, молочницы из деревни, расторговавшись, урвали несколько минут, чтобы подставить солнцу бледные лица. Зима не пощадила их – девушки сами были цвета снятого молока, тонкие запястья контрастировали с темными натруженными руками.
Я села поближе к ним, и одна девчушка – казалось, могущая скрыться за своими огромными деревянными башмаками размером с корыто, повернулась ко мне и улыбнулась во весь щербатый рот. Остальные тут же принялись разглядывать меня, перешептываясь и кривя безбровые лица.
Солнце вытопило смолу из сосновой коры, все ошкуренные места были заняты, и чтобы не испачкать в смоле плащ, я нагребла каких-то клочьев сена и наконец-то уселась. Можно передохнуть.
Далеко разносясь над водой, поплыл колокольный звон. Вот Сен-Шапель начал бить пять часов. Вот забасил Нотр-Дам, вот Сен-Сюльпис вплел серебряный голос в общий хор… Вот, наконец, проснулся звонарь Сен-Дени-де-ля-Шартр, и его тонкоголосые колокольчики влились в облако гула, плывущее над столицей.
Когда звонят колокола – все черти убегают, не может случиться ничего плохого… Все вокруг было серое – серые воды Сены, серый камень мостов и домов, серая одежда простолюдинов – лишь витражи Сен-Шапеля бросали на воду дрожащие синие, желтые и малиновые блики. Но весной дышала
Последние отзвуки колокольного звона еще таяли в воздухе, поэтому я не сразу расслышала обращенные ко мне слова.
– Вы позволите?
От моего резкого движения он чуть не упал, но удержался, неловко взмахнув руками. Плотный темноволосый парень в добротной суконной куртке и засаленных кожаных штанах навис надо мной, неуверенно растягивая в улыбке верхнюю губу с пробивающимися усиками.
– Такая милая девушка скучает тут одна… – произнес он, с видимой заминкой, присловье желающих знакомства. Я подумала, что надо уходить, как жаль, я так удобно устроилась… Он подался назад, готовый освободить дорогу, и я вдруг остановилась. Парень выглядел добродушно, его большие карие глаза казались простыми и не опасными. Подмастерье. Выпросил у хозяина свободный вечер.
– Я не скучаю, – сказала я и уставилась на витражи Сен-Шапеля. Он тут же засопел и уселся рядом. Я выставила локоть, но он смирно сложил руки на коленях и тихо сказал, кивая на колокольню:
– Красиво, да? Я там не был, туда простых не пускают, но издалека здорово красиво!
– Да, очень, – согласилась я.
За спиной зашушукались капустницы. Ну и пусть шепчутся, небось на их изможденные прелести никто не польстился!
– Я вот смотрю – такая красивая девушка… И одна. Есть у вас кавалер? – прогудел он над ухом.
– Не понимаю, какое это имеет значение.
– Ну как же? – он по-детски надул щеки. – Я вот тоже один, а весной каждый ищет пару, как говаривал мой папаша – каждая щепка на щепку лезет… Ой, простите, мадмуазель, папаша мой был человек неученый…
– Был? – я присмотрелась повнимательней к его густым, давно не мытым волосам и широким ссутуленным плечам. – Он умер?
– Да, оспа, – вздохнул парень. – Меня Жиль зовут.
– А меня Николь, – сказала я, не дожидаясь вопроса.
– Красивое имя… – он мечтательно зажмурился. – И сама ты красивая. Словно ангел!
Мы помолчали, но уже словно вместе, а не по отдельности. Видимо, сочтя что формальности соблюдены, он потянулся обнять меня за плечи. Еще чего! Правильно истолковав мое фырканье, он убрал руки и снова замолчал, улыбаясь. Солнце припекало. От бревен поднимался пьянящий дух соснового бора, внизу лениво шлепала вода. Я закрыла глаза и почувствовала, как его рука, едва касаясь, медленно движется к моему бедру. Вот его пальцы коснулись моих. Тепло и противно. Тут сзади хрустнуло, раздался неразборчивый вскрик.
Парень вскочил на ноги и вдруг махнул через бревна одним прыжком. Очутившись на песке, он помчался во всю прыть и успел скрыться под мостом, пока я поняла, что замшевого кошелька, который я все это время сжимала в руке, больше нет. Кулак пуст. И нет никаких сомнений, у кого сейчас находится подарок тети Люсиль.
Слез у меня уже не осталось, я зажала рот рукой, сдерживая хихиканье. Сегодня мне везет, как висельнику с Гревской площади!
– Мадмуазель, мы вам кричали, – раздался сзади комариный писк. Девчушка-капустница с сочувствием смотрела на меня, нахмурив то место, где у людей брови. – Но он тоже услышал…