Гадкий гусенок
Шрифт:
Обычно я устраивалась с книгой в уголке гостиной, придвинув два кресла поближе к камину – графиня и барон, как все старые люди, любили погреться у огня.
Любимой темой их разговоров были помолвки, браки, рождения. И адюльтеры.
– Как вы думаете, барон, – обыкновенно начинала мадам Шале, – вы часто бываете при дворе и наверное не откажете мне в разгадке тайны: кто же сейчас любовник герцогини Шеврёз?
– Сдается мне, вы не допускаете, – тонко улыбался барон Валансе, – что эта женщина может вести добродетельную жизнь? Не забывайте, что
– Помнит ли об этом она?
– Конечно – когда король в очередной раз хочет выставить ее из Лувра на веки вечные – тут-то герцог Шеврёз напоминает, что ни ему, как особе королевской крови, ни его жене нельзя отказать от двора.
– Говорят, ее любовник – это кардинал Ла Валетт, – прищуривалась графиня.
– Ну что вы, мадам, – всплескивал высохшими руками Валансе, – он тут совершенно не при чем! Его дарит своей благосклонностью принцесса Конде…
– Тогда кто же?
– Я слышал, графиня, – Валансе приблизился к самому уху своей собеседницы, но я все-таки расслышала его шепот: – Благосклонности Мари де Шеврёз добивается другой кардинал…
Графиня отпрянула от него и подскочила в кресле:
– Неужели? Вы говорите о Ришелье?
– Именно, моя дорогая. Говорят, он делал ей авансы, но она возненавидела его еще при жизни своего первого мужа.
– Люинь в могиле уже четыре года. Его смерть при осаде Монтобана совершенно не связана с Ришелье.
– Может быть, вы правы, потому что те же языки говорят: Мари Шеврёз дала понять, что сменит гнев на милость, если…
– Если что? – подалась к нему графиня.
– Если он принесет на алтарь любви некоторые жертвы…
– Что за жертвы?
– Например, станет появляться перед ней исключительно в красном, – важно произнес Валансе.
– Он же кардинал, помилуйте! Красный – это их естественный цвет!
– Не совсем так, графиня. Не в сутане. А в штатском – на последнем приеме, где была Шеврёз, Ришелье вырядился в красный кавалерийский костюм с ботфортами – сущий Марс, а не духовное лицо.
– Как-то не верится. К тому же… – графиня понизила голос, – не забывайте о королеве-матери! Она отравит любого, кто покусится на ее сокровище.
– О да. Так кто же все-таки любовник герцогини де Шеврёз?
– Говорят, в прошлом году ее часто видели с Холландом, английским посланником…
– Интересно, от кого же ее младшая дочь? От мужа или от Холланда?
– Неважно. Ее муж – человек кроткий и долготерпеливый… Которому очень не повезло с женой.
– А кто же станет женой принца Гастона? – утерев глаза платком, переменила тему графиня.
– Ему сватают мадмуазель Монпансье, – со значением сказал барон.
– О-о-о! Прекрасная партия! У нее больше денег и титулов, чем у королевы!
– Деньги, земли… – если мадемуазель Монпансье родит сына, именно ему может достаться корона Франции, кивнул барон. – Но принц Гастон не хочет жениться.
– Почему? Ведь его невеста богаче испанской инфанты и почти так же знатна!
– А Гастон хочет жениться именно на испанской инфанте!
– Другое государство, куда можно в случае чего сбежать и спастись от брата, вы хотите сказать?
– Гастон хочет независимости и запасной плацдарм. А Людовик, разумеется, хочет связать его по рукам и ногам.
– Помилуйте, но это логично. Представьте, что Гастон женится на инфанте испанской и у них родится сын. Которого от престола будет отделять только король – бездетный! Вы же понимаете, что с поддержкой Испании Людовик может и лишиться трона…
– Вот поэтому Гастона и женят на Монпансье! Хватит того, что он станет богаче брата!
– Принц Гастон сказал: «Я скорее умру, чем женюсь!» Королева-мать была в ярости, кандидатура невесты – ее рук дело.
– Ее и Ришелье. Я думаю, он стоит за всем, что происходит во Франции. Вы слышали, что мсье Баррада получил чин королевского берейтора?
– О да. Король слишком увлекается верховой ездой.
– Лучше бы его величество уделял больше внимания королеве – уже год ноги его не было в ее спальне.
– Ну, при Люине он сделал Анне Австрийской ребенка. Эта ужасная история, когда королева поскользнулась на паркете и скинула плод… Ужасно.
– Бегала она вместе с герцогиней Шеврёз, это она ее подбила.
– И вот мы опять вернулись к герцогине Шеврёз. Так кто там сейчас ее любовник?
Придворные сплетни…
Словно мухи, они лезли в уши, как я ни пыталась отвлечься чтением, но высокий дребезжащий голос мсье Валансе не давал мне сосредоточиться на приключениях Ласарильо, к моей досаде. Никогда я не увижу ни короля, ни знаменитую герцогиню де Шеврёз – к чему забивать этим голову?
Ее светлость очень ждала сына к Пасхе – но увы, он прислал второпях нацарапанное извинение за то, что не сможет приехать в Светлое Воскресенье. Как я хотела прижать к сердцу этот кусок бумаги, покрытый крупными, сильно кренящимися вправо буквами!
Глядя в окно, где под сильным ветром раскачивались тонкие ветви тополей, графиня наконец выпустила из рук драгоценную бумагу и обратилась ко мне с вопросом:
– Николь, дорогая моя, вы-то останетесь со мной?
Я ответила согласием, хотя и сама получила из дому весточку с приглашением. Тетя Люсиль писала, что очень ждет меня на праздничный обед.
Так что домой я попала только на третий день после праздника. Кучер как всегда привез меня на улицу Бон-Пуа и отправился пропустить кружечку-другую в «Свинью и желудь», сказав, что заберет меня, когда Сен-Шапель отобьет шесть пополудни. Сосед-булочник учтиво поприветствовал кучера, высоко приподняв белый колпак. Мне тоже досталось приветствие, хотя обычно он не баловал меня вниманием. К нему присоединилась его необъятная жена и сосед из дома напротив – пуговичник Жакоб. Остановившись у двери пуговичника, они втроем принялись что-то с жаром обсуждать, поглядывая то на меня, то на карету.