Габриэль
Шрифт:
Я не удержалась и, охваченная разочарованием, выпалила:
— Сейчас двадцать первый век, понимаете? У женщин есть права!
— Я не понимаю, — сказал Паоло на итальянском, растерянно оглядывая комнату. — Какие-то проблемы?
Я уставилась на него в недоумении, затем перевела свой сердитый взгляд на родителей. Почему они так поступают?
— Папа, ты не можешь заставить меня сделать это. Я здесь больше не живу. Я живу самостоятельно более трёх лет.
— И посмотри, чем это для тебя обернулось, piccola, — ответил отец с ноткой
Я тяжело вздохнула, чувствуя себя преданной его словами. Отец вздохнул и встал:
— Послушай, мы с твоей мамой не молодеем, и одна из вещей, о которой мы постоянно беспокоимся, — это забота о вас, девочки. Вы знаете, какую работу я выполняю и какие опасности с ней связаны. Мы надеялись, что Лео попросит тебя выйти за него замуж, но, очевидно, из этого ничего не вышло. А потом с тобой случилось то, что случилось… Ты не можешь винить нас за то, что мы хотим быть уверены, что о тебе позаботятся. И да, хоть у тебя есть работа, но она не такая постоянная и стабильная, как карьера медсестры Карлы. В работе фотографа слишком много неопределённости, и мне было бы спокойнее, если бы ты была замужем и имела стабильность, которую может обеспечить брак и муж.
Я жила в собственной временной драме и не успела оглянуться, как она каким-то образом превратилась в мою жалкую и ничтожную реальность.
— Ещё ничего не решено, Беа. Переговоры только начались. Это просто ужин, чтобы познакомиться поближе. Было бы неплохо попробовать, dolcezza. Прошло несколько месяцев, пора двигаться дальше, — мама говорила мягко, словно опасалась, что я снова взорвусь.
— Scusi, ma c'e un problema? — снова спросил Паоло, отпивая кофе.
— Нет, никаких проблем, Паоло. Я просто объясняю, что значит договорённость, — вежливо заверила его мама на итальянском.
— Никакой договорённости нет, ма, — процедила я сквозь сжатые зубы.
Старик снова направился ко мне, но отец встал у него на пути.
— Хватит, Беатрис! — резко сказал отец. — Твоя мать права. Ещё ничего не решено. Давайте пойдём в столовую и поедим.
Паоло встал, поставил чашку на поднос и смахнул крошки печенья с вельветового костюма цвета древесного угля. Он вышел первым. За ним последовали мама и дед, который бросил на меня хмурый взгляд, прежде чем покинуть кабинет.
Отец встал передо мной.
— Я забочусь только о тебе, любимая. И что бы ни случилось… — он поднял мой подбородок. — Non dimenticare, mai che sei forte e sei abbastanza.
— Видимо, недостаточно, чтобы выжить без мужчины, — пробормотала я.
Он тяжело вздохнул и вышел из кабинета. Я стояла, всё ещё не веря, что моя жизнь приняла такой неожиданный и резкий поворот.
— Пойдём, Беа, — Карла мягко похлопала меня по руке. — Пойдём, пока у папы не начала вздуваться вена на виске. Ты же всё равно возвращаешься в квартиру в эти выходные.
— Я уезжаю сегодня вечером. Не хочу, чтобы мне диктовали, как жить.
— Не принимай поспешных решений. Давай просто попробуем узнать
— Ты ведь понимаешь, что если бы меня не бросили, они бы давили на тебя, да?
— Наверное. Хорошо, что у меня сегодня свидание, правда? — она потрепала меня по носу, а потом выбежала из кабинета, смеясь.
Я схватилась за голову, сжав её руками, и застонала. Мигрень накатывала всё сильнее с каждой секундой, и губа всё ещё пульсировала.
Глубоко вдохнув, я попыталась успокоиться.
«Беа, ты пережила и не такое. Это всего лишь ужин».
???
— Поторопись, Беа! Из-за тебя мы опоздаем!
— Тогда иди без меня! Я же вообще не хотела идти на эту дурацкую вечеринку! — раздражённо выкрикнула я в ответ.
Прошла неделя с тех пор, как я узнала о своём возможном «пожизненном заключении» — браке с человеком, которого едва знаю. На том ужине, организованном ради Паоло, я узнала, что в Италии он считается неплохой партией. Он происходил из аристократической семьи, которая унаследовала огромное состояние благодаря нефтяному бизнесу.
К моему удивлению и ужасу, мои сёстры сочли Паоло интересным собеседником. Они засыпали его вопросами о родном городе в Италии, продлевая мою пытку. Но я сдержала своё обещание, ушла сразу после ужина и с тех пор не разговаривала с родителями.
В первые несколько дней мои родители оставляли мне несколько голосовых сообщений и столько же смс, выражая своё разочарование по поводу моего отъезда и постоянного неуважения не только к ним, но и к Паоло. Сегодня было всего несколько звонков и смс. Наконец-то они поняли намёк.
Мои сёстры тоже звонили, чтобы узнать, как я, и каким-то образом убедили меня выбраться куда-нибудь этим вечером. И теперь я задаюсь вопросом: какого чёрта я вообще делаю?
Я могла бы спокойно свернуться калачиком на диване в своей любимой пижаме, с полкилограммовой упаковкой мороженого и маской на лице, представляя себя любовным интересом главного героя из «Чужестранки», сериала, на который я подсела и смотрела запоем.
Вместо этого я стояла перед зеркалом в чёрном кружевном платье. Мои длинные тёмно-каштановые вьющиеся волосы спадали каскадом до середины спины.
Я вздохнула, опустила плечи и взяла с комода свою сумочку. Прислонившись к комоду, я наклонилась вперёд, чтобы обуть туфли на высоком каблуке. Это изобретение явно придумал мужчина, который не имел ни малейшего представления, какое жестокое и необычное наказание мы, женщины, готовы вынести ради того, чтобы «завершить» наш образ.
Я закатила глаза, наблюдая, как мои сёстры обсуждают предстоящие мероприятия в гостиной моей квартиры. Возможно, они делали это для моего же блага, но я вполне была довольна тем, что проводила свои выходные в одиночестве.