Габриэль
Шрифт:
— Звонил Большой Майк. Беа сильно напилась, и он сомневается, что она сможет добраться до дома самостоятельно.
«Кто такой Большой Майк?» — задаюсь я вопросом, стараясь не допускать плохих мыслей. Может, этот «Большой Майк» — тот самый, кто присылает ей цветы и всякую чушь?
— Майк — владелец бара рядом с кафе за углом, — отвечает Джордж. — Он знает, что нужно позвонить нам, если что-то случается, но, честно говоря, такого не было уже несколько месяцев. В любом случае, Рубен попросил меня прийти пораньше, чтобы он смог забрать её, но раз ты здесь, ты можешь помочь.
В
— Запишите мой номер на случай, если что-то подобное повторится, — говорю я. Джордж берет блокнот и ручку, и я диктую ему свой номер.
Рубен тяжело вздыхает, когда мы выходим из здания.
— Казалось, ей стало лучше, — говорит он. — После нападения мы подумали, что для неё нормально немного выпить, ну, знаете, чтобы как-то заглушить боль, но потом это стало происходить слишком часто. В какой-то момент её даже госпитализировали из-за проблем со здоровьем, а когда она вернулась домой, этот придурок Лео разбил ей сердце.
Я замедляю шаг рядом с ним.
— Какое нападение?
Рубен останавливается, когда замечает, что я остался позади.
— О, боже. Я думал, ты знаешь. Она не говорила? — он отводит взгляд, словно стыдясь. — Прости, может, мне не стоило…
Я медленно подхожу ближе, стараясь оставаться спокойным.
— Рубен, что случилось?
— Её изнасиловали, — тихо отвечает он, и у меня перехватывает дыхание. — Почти год назад, когда она возвращалась домой поздно вечером, кто-то схватил её и затащил в переулок за зданием. Камеры наблюдения показали, что она сопротивлялась, но этот ублюдок ударил её, вырубив, а потом надругался. Утром её нашёл прохожий, выгуливавший собаку, она была без сознания и вся в синяках.
— С тех пор она сама не своя, — продолжает Рубен. — Она по-прежнему милая и веселая, но, честно говоря, Беа, которая приехала к нам два года назад, — не та, которую ты видишь сегодня. Раньше она была жизнерадостной, всё время улыбалась и горела желанием начать самостоятельную жизнь после того, как покинула родительский дом. — Рубен усмехается, задумавшись.
— Не знаю, встречался ли ты с её семьёй, — добавляет он. — Она обожает своих сестёр, хотя они такие разные. У неё хорошие отношения с отцом, и мама тоже её поддерживает, но Тереза, если честно, бывает чересчур придирчивой. А вот её дед…бессовестный придурок… Он всегда казался мне милым стариком, но будь он помоложе, я бы с удовольствием набил ему морду.
— Она по-прежнему вспыльчивая, — комментирую я, пытаясь осмыслить услышанное.
Рубен тихо смеётся.
— О да, без сомнения, но теперь она как будто сдерживает себя. Она самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Может, ей не всегда бывает легко, но она не сдаётся. Ты должен восхищаться тем, что она живёт одна, после всего, что произошло, и всё равно каждый день выходит на работу. А её работа… — он качает головой. — Её работа привлекает внимание, и, конечно, слухи быстро разлетаются.
Рубен замирает и вздыхает.
— О, боже
Беатрис танцует и поёт на вершине барной стойки. Толпа вокруг подбадривает её, но я замечаю, что несколько человек снимают её на телефоны.
Чёрт.
Несколько прохожих устремляются внутрь.
— Здесь так весело! — замечает одна из них.
Я иду следом, пробираясь сквозь толпу, но танцующие мешают мне пройти. Они подпевают песне “Love Shack”, а Беатрис зовёт нескольких девушек к себе, чтобы спеть и потанцевать вместе с ней. Когда песня заканчивается, зал взрывается радостными криками.
Беатрис машет толпе и говорит в микрофон:
— Какая замечательная публика! — она смеётся, лучезарно улыбаясь людям. — Но давайте на минуту опустим веселье… поговорим о личном. — Она понижает голос, делая его глубоким и тягучим, и по толпе прокатываются смешки.
— Следующая песня для всех моих девушек, которых когда-либо бросали, предавали или вытесняли из жизни. Для тех, кто не оказался «той самой». Мои девушки-дублёры, где вы? — Женщины в баре поднимают радостный гул, кричат и свистят. — Знаете что? Это касается и мужчин, почему бы и нет? Я права? — мужчины тоже шумно приветствуют её, некоторые стучат кулаками по столам. — Йоу! Большой Майк, ты знаешь, что делать!
Я следую за её взглядом и замечаю массивного мужчину с длинной бородой, спускающейся до его внушительного живота. Он показывает Беатрис большой палец и запускает песню на музыкальном автомате.
Она закрывает глаза, начинает покачиваться в такт и выводит первую строчку:
— В моём сердце разгорается огонь… — Женщины радостно визжат и подбадривают её. Меня удивляет, насколько у неё хороший голос и как уверенно она держит мелодию, несмотря на явное опьянение. Она танцует вдоль барной стойки, приглашая толпу подпевать вместе с ней, когда начинается припев.
— Рубен. — К нам подходит здоровенный бармен. — Давно не виделись, брат. — Они обмениваются крепким рукопожатием и короткими объятиями. — Если бы я знал, что она не грустит из-за чего-то серьёзного, я бы просто наслаждался её выступлением. Она всегда любила петь для публики, — говорит Майк, наблюдая за Беатрис. — Ты в курсе, что произошло?
— Понятия не имею, — признаётся Рубен. — Но уверен, что узнаю по дороге домой.
— Она сегодня видела Лео… с его невестой. — Оба мужчины бросают взгляд на меня, но я продолжаю смотреть, как Беатрис поёт и танцует.
Майк скрежещет зубами.
— Этот сукин сын женится? И хватило наглости водить Беа за нос полтора года?
Рубен тяжело вздыхает.
— Два года.
— Два года! — Майк бьёт кулаком по стене, и гипсокартон трескается. — А потом случается вся эта мерзость, и он не выдерживает и сбегает?! Если я хоть раз увижу здесь его тупую рожу, я за себя не ручаюсь.
Когда песня заканчивается, Беатрис падает обратно в толпу, и люди ловят её, аккуратно опуская на пол. Если бы я не знал того, что знаю сейчас, я бы подумал, что она самый счастливый человек на свете. Она улыбается, раздаёт «пять» всем, кого проходит, и даже успевает сделать пару селфи с окружающими, складывая пальцы в знаки мира.