Футарк. Первый атт

Если оставить лирику, то сухой остаток был таков.

Некая дама занедужила как раз перед Пасхой – слегла в постель с сильным жаром, кашлем и прочими угрожающими симптомами. Не на шутку испуганный лорд Блумберри немедленно послал за доктором Милтоном, который явился с ассистентом, тем самым Арчибальдом Уэйном. И, как водится, леди с первого взгляда покорила трепетное сердце юноши, до того полное лишь честолюбивыми мечтаниями открыть какой-нибудь новый вирус и назвать его своим именем. Надо думать, мистер Уэйн – действительно изрядный романтик, поскольку

влюбиться в обливающуюся потом, растрепанную и непрестанно кашляющую женщину способны немногие. Впрочем, возможно, его покорила ее бледность (или наоборот – горячечный румянец) и ночная сорочка, не скрывающая толком того, что обычно прикрыто платьем.

Во время бдения у постели больной чувства росли и крепли пока, уже после ее выздоровления, не принесли плоды. Мистер Уэйн, как всякий влюбленный, желал объясниться с предметом своей страсти. Случай этот ему вскоре представился: когда в доме трое детей, один или другой непременно простудится, упадет, рассадив колено или с ним случится что-нибудь еще. На такие пустяковые вызовы доктор Милтон отправлял своего стажера, а тот и не думал отказываться: это ведь был повод лишний раз увидеть возлюбленную!

– Значит, у этого Арчибальда есть машина, – перебил я кузена.

– Доктор Милтон одолжил ему свой старый рыдван, – пояснил тот. – Он все равно ржавел без дела. Так вот…

В очередной раз явившись по вызову (кажется, младшая дочь леди съела что-то не то), Арчибальд решил рискнуть. Сделал он это со странной для медика поэтичностью, подсунув взволнованной даме записку в стихах, спрятанную в сложенном рецепте микстуры для девочки. Надо сказать, при этом он изрядно рисковал, поскольку на послание могла наткнуться няня или горничная. Однако пылкому юноше повезло – дама его сердца очень беспокоилась о детях, старалась контролировать все лично, и послание достигло адресата.

Должно быть, весна и излечение от тяжелой болезни поспособствовали тому, что дама забыла осмотрительность. Между ними завязалась горячая переписка. Способ сообщения дама где-то вычитала, и он показался ей весьма романтичным, а кроме того – надежным…

– Вроде бы все сходится, – задумчиво сказал я. – Сирил, а имя этой дамы Арчибальд называл?

– Один раз, случайно выскочило, он уже пьяный был в лоскуты, – ответил кузен. – Но я немедленно все забыл, как ты и велел. Я не хочу, чтобы мне оторвали голову два раза. Или там разорвали на части лошадьми.

– Сирил, мне надо удостовериться, что это именно та самая дама! – нахмурился я, мысленно усмехнувшись сходству наших мыслей. Все совпадало, но лишний раз проверить все-таки стоило. – Хватит валять дурака! Ни за что не поверю, будто ты все разом позабыл…

– Ты велел – я забыл, – гордо ответил он.

– Потрясающе. Можно писать роман: «Сирил Кертис и чудеса педагогики»! – саркастически сказал я. – А все-таки?

– Ну… пожалуй, единственное, что я помню, так это то, что ее имя начинается с той же буквы, что и у миссис Вашингтон, – подумав, выдал кузен. – Да и Арчи называл ее госпожой М., и только.

И даже не говорил, блондинка она или брюнетка… Говорю же, мне пришлось напоить его до синих чертей, чтобы хоть что-то выведать!

– И на том спасибо, – усмехнулся я, погладив рассеянно свою любимицу Discocactus horstii по имени Сигрид. – Так, значит, теперь они переписываются регулярно?

– Раз или два в неделю, – пожав плечами, подтвердил Сирил.

– Хорошо, – задумчиво проговорил я, размышляя. Теперь мне было известно, кто такой таинственный «А.» и как между ним и леди Блумберри завязалась переписка. Однако что теперь делать с этими сведениями? Положим, я расскажу лорду Блумберри, и что потом?

Сирил смотрел на меня выжидательно.

– Ну, что скажешь? – не выдержал он наконец.

– Признаю, ты хорошо поработал! – похвалил я кузена. Пожалуй, сам я решать не вправе. Пусть лорд Блумберри сам разбирается со своими семейными отношениями.

– Еще бы! – самодовольно подтвердил Сирил. – Тебе бы Арчи точно ни слова не сказал!

– Разумеется, – подтвердил я, улыбнувшись кузену. – Но я уверен, что ты тянул время нарочно, лишь бы побыть подальше от отчима… Я прав?

– Ничего подобного! – заявил он с таким жаром, что любому стало бы ясно – он лжет. – Ну… если только самую малость…

– Ладно, – вздохнул я. – Договаривались мы на неделю, ты управился раньше, так что можешь остаться еще на пару дней.

Было у меня предчувствие, что Сирил мне еще пригодится…

– Виктор, ты временами бываешь таким… щедрым! – ухмыльнулся он, пружинисто вскочил, потянулся и бодро сообщил: – Тогда я пошел!

Его явно манили удовольствия, коими мой легкомысленный кузен собирался без устали предаваться в ближайшее время.

– Не пропадай насовсем! – окликнул я. – Думаю, для тебя найдется еще кое-какое поручение!

– Хм, ну, если оно будет оплачено так же щедро, то я согласен, – кивнул он и зацепился за опунцию. – Ай-й… Виктор, ну почему именно кактусы?! Почему бы тебе не выращивать узамбарские фиалки, они такие милые, пушистенькие…

– Кактусы тоже бывают пушистыми, – сказал я. – Вот, смотри, Сирил совсем не колючий…

– А?.. – Кузен вытаращил глаза.

– Э-э… – протянул я, ставя Cephalocereus на место. – Ну, видишь ли, я назвал его твоим именем.

Я даже помнил, почему: за красоту цветов и их неописуемый… хм… аромат. Правда, Сирилу я об этом говорить не собирался.

– Ну спасибо, – буркнул он и испарился, а я смог поразмыслить.

По правде говоря, выхода из неприятной ситуации я пока не видел. Как вырвать леди Блумберри из плена вредных мечтаний?

Леди Блумберри я знал слишком мало, чтобы с уверенностью судить о ее поведении. Разумеется, окончательное решение было за ее мужем, однако мне уже самому стало интересно, как лорду и леди Блумберри выйти из положения с наименьшими потерями.

Поэтому я заперся в кабинете наедине с бутылкой своего любимого напитка и шахматным столиком со всеми его потайными отделениями…