Футарк. Первый атт
Шрифт:
– Ларример!
– Сэр! – появился он в холле, и лицо его выразило сдержанное неодобрение моим видом. И впрямь, у меня снова текло со шляпы! Но Ларример был слугой хорошей выучки, а потому не позволил себе заметить «а я ведь предлагал вам взять зонт, сэр!» Это и так прекрасно читалось в его взгляде.
– Я в оранжерею, – сказал я, сбрасывая ему на руки мокрое пальто. – Будь любезен, принеси мне туда бренди.
– Сию минуту, сэр.
Я рассеянно прошел через весь дом и поднялся в оранжерею. Здесь было восхитительно тепло, и в тщательно отрегулированном свете
– Ах ты моя прелесть… – проговорил я, склоняясь к одной из своих малюток. – Тилли, красавица, ты решила меня порадовать? Как это мило с твоей стороны! Я так и знал, что тебе не хватает освещения… А вы, сударь, – обратился я к другому питомцу, – ведете себя скверно! Уже год я только и вожусь с вами, Альберт, но вы сидите сиднем! Берите пример с Тилли и Оливии – вот славные девочки…
– Ваш бренди, сэр, – проговорил за спиной дворецкий.
– Благодарю, – ответил я, беря бокал. – Взгляните, Ларример, разве не прекрасное зрелище?
Свободной рукой я указывал на редкий экземпляр Obregonia denegrii, побаловавшей меня нежными беловатыми цветочками, особенно трогательными на фоне обильного пуха ареол.
– Да, сэр, – согласился он. – Простите, сэр, а нельзя ли немного передвинуть вот этого господина?
– Кристофера? – повернулся я к еще одному из украшений моей коллекции, прекрасному экземпляру Grusonia grahamii. – Почему бы вдруг?
– Видите ли, сэр, – сказал Ларример с достоинством, – этот господин немного слишком колюч. И когда намедни вы поручили мне включить освещение… А это вдобавок были мои лучшие брюки, сэр. Прошу прощения, сэр.
– Разумеется, мы его подвинем, – сказал я, сдерживая усмешку. Удивительно, почему меня мои кактусы никогда не колют? Может быть, дело в отношении? Ларример считает, что подобное занятие джентльмену не пристало, но увы… я предпочитаю общество моих колючих друзей любому другому. И, между прочим, сам дворецкий подолгу беседует со своей золотой рыбкой Атенаис!
– Позволено ли мне будет также заметить, сэр… – дворецкий деликатно выждал, и, не получив возражений, продолжил с укоризной: – Вы забыли поменять глаз, сэр!
И протянул мне маленькое карманное зеркальце. Из зеркальной поверхности на меня уставились разноцветные глаза: карий и бледно-голубой. Зрелище и вправду было презабавным. Особенно хорош бы я был в роли какого-нибудь злодея: прекрасные приметы! То-то инспектор так на меня вытаращился!
Пришлось под неусыпным надзором Ларримера (интересно, почему он не сообщил мне о моем упущении до того, как я вышел из дому?) менять глаз на более приемлемый по цвету.
– Ларример, я буду обедать через час, – сказал я, закончив приводить себя в порядок.
– Как прикажете, сэр! – с каменным выражением лица согласился дворецкий, хотя любые нарушения режима он категорически не одобрял.
Когда Ларример отбыл на кухню, я принялся прохаживаться по оранжерее, размышляя о том, что дальше предпринять. Обратиться к кому-нибудь из старых друзей с просьбой
Инспектор Таусенд прозрачно намекнул, что речь идет не об обыкновенных мошенниках, которых может задержать любой полицейский. Нет, дело тут куда запутаннее и тоньше…
Впрочем, что это я? Пожалуй, самое время получить подсказку.
Я напоследок окинул взглядом свои владения (как высокопарно именовал оранжерею милейший Ларример), сорвал с малышки Цинции ее первый плод и, рассеянно кусая его на ходу, направился в кабинет.
Тут все осталось, как при отце: тяжелые гардины, даже в солнечный день создающие приятный полумрак, полки темного дерева, кипы бумаг, разобрать которые у меня который уже год не доходили руки, немаркий (но чрезвычайно дорогой) ковер… Только на столе поубавилось корреспонденции, да в углу скромно устроился старинный шахматный столик. К нему я и направился, на ходу дожевывая подарок Цинции.
Я воровато пристроил хвостик плода на подлокотник дивана (не забыть бы потом убрать, не то последует получасовая лекция Ларримера о том, что пищу должно принимать исключительно в столовой, и никак иначе!) и извлек из тайника заветную квадратную бутылку. Отец держал там марочный коньяк, а у меня несколько иные вкусы.
Некоторые ценители уверяют, что закусывать данный напиток следует исключительно сушеными сороконожками. И, надо признать, аборигены поступают именно так. Однако я не настолько чужд цивилизованности, чтобы питаться жуками, гусеницами или червяками, по крайней мере, без острой на то нужды. Хотя, конечно, и не такое бывало…
Я сделал три символических глоточка прямо из горлышка и усмехнулся. Воображаю, что бы сказал Ларример, доведись ему это увидеть! Наверно, немедленно потребовал бы расчета!
Нажав на потайную кнопку в шахматном столике, я выстучал на его поверхности секретный код и извлек из открывшегося ящичка свое сокровище. Ювелиры вряд ли дорого оценили бы содержимое этого мешочка, однако мне довелось весьма дорого за него заплатить, так что для меня он куда ценнее бриллиантов.
Я потер искусственный глаз и занялся привычным делом…
Спустя полчаса я, ликвидировав следы преступления и спрятав все улики, принялся размышлять.
Результаты оказались… неоднозначны.
Итак, что мы имеем на настоящий момент?
Одно из двух: либо все мои попытки приструнить «ФФФ» заранее обречены на поражение, либо я пытаюсь достичь вовсе не того, чего следовало бы.
В первый вариант я не слишком верю. Хоть инспектор и намекал на неких лиц, защищающих мошенников, однако на любых преступников можно найти управу.
А вот второй вариант представлялся куда любопытнее. Могло ли случиться так, что со слов тетушки Мейбл и инспектора Таусенда ситуация представилась мне совсем не такой, какой была в действительности? Собственно, а почему нет? Тетушка мнит своего драгоценного сыночка ангелом во плоти, вечно становящегося жертвой чужих козней. Инспектор же не склонен идеализировать Сирила, однако о его злоключениях именно в этом случае знал только с моих слов.