Фурье
Шрифт:
Оценивая эту статью спустя много лет, известный биограф Фурье Шарль Пелларэн писал, что она «замечательна по своему предчувствию готовящегося уничтожения Пруссии и Австрии, а также заключительного соперничества России с Францией, написана без всяких околичностей, уверенным тоном человека, который знает, что говорит».
Но когда через несколько дней Шарль Фурье выступил в «Лионской газете» против своих критиков, этот номер был препровожден полицейскими властями в Париж в министерство полиции со следующим отношением: «Почти каждый день в газетах содержится новое безумие за подписью Фурье. Сегодня он насмехается над теми, которые имели
На полях отношения приписка: «Комиссару было отвечено, чтобы он следил, дабы в этой газете не помещали ничего неуместного. Прилагается другое свидетельство безумия этого Фурье, адресованное им великому судье».
Вероятно, этим «свидетельством» оказалась следующая статья рьяного журналиста, которая взволновала полицию. Она была опубликована 2 января 1804 года и содержала критику современной дипломатии и дипломатов. Досталось и им!
Статью «Триумвират» лионские читатели встретили насмешкой. «Лионская газета» от имени «Захария Бредового» хвалила Фурье за его «гениальные мысли», за то, что он поставил на место Пруссию. Его труды человечество не забудет. В случае же неудачи ему, конечно, место в компании с автором этой заметки, то есть в сумасшедшем доме.
Фурье не замедлил с ответом. «Да, — пишет он в письме «Господину Бредовому», — гордецы называли сумасшедшим и Колумба и Галилея за то, что они знали больше. Воистину нужно всегда помнить, что хорошо смеется тот, кто смеется последним».
Но и после этого ответа насмешки по поводу его статей не прекратились. Фурье возмущен: «Господа, толкующие вкривь и вкось о гармонии, ведь не знают в точности, что она представляет». Он убежден, что эти нападки и насмешки происходят от недопонимания и неосведомленности.
Впоследствии ученики Фурье рассказывали, что на статью «Континентальный триумвират» якобы обратил внимание Наполеон, что об авторе наводили справки и что ему даже предлагали место в министерстве иностранных дел, от которого он якобы отказался. Но эти свидетельства скорее всего легендарны.
Несмотря на резолюцию полицейских властей «запретить газетам помещать какие бы то ни было политические статьи этой личности», за два года «Лионская газета» опубликовала десять статей Фурье, в том числе и описание воздушного шара, который сможет безостановочно пролетать 300 лье и который лионцам неплохо бы приспособить для перевозки грузов…
18 января 1804 года «Бюллетень Лиона» представил на обсуждение читателей еще один проект Шарля Фурье — о необходимости ввести новый порядок принятия переводных векселей. Правда, уверенный изобретатель оговаривался, что этот проект вступает в противоречие со всеми разумными традициями торгового Лиона, но «это нововведение, столь долго отбрасываемое, станет неизбежным — оно будет установлено, приобретет значение как закон в новом коммерческом кодексе». «Я беру на себя смелость утверждать, — пишет Фурье, — что Лион заинтересован в том, чтобы как можно раньше перейти на новый метод».
Сохранилось письмо префекта департамента Роны, из которого явствует, что и на очередной представленный Шарлем Фурье проект — о создании института транспортных маклеров-посредников — непонятый изобретатель снова — в который уже раз! —
«САМЫЙ МЕХАНИЗМ ТОРГОВЛИ СЛАЖЕН НАПЕРЕКОР ЗДРАВОМУ СМЫСЛУ»
В последние месяцы 1804 года в редакциях лионских газет и журналов статей Фурье больше не появлялось. Перестал Шарль посещать литературные турниры. Работа над давно задуманной книгой захватила его полностью. Каждый день, казалось, походил на предыдущий: утром прилавки, сушилки, склады. Низший служащий, «лавочный капрал», как он будет впоследствии о себе говорить, большую часть жизни проведет в магазине или в поездках по закупке товаров. Торговые сделки, в которых он, уполномоченный фирмы, играл немаловажную роль, вечером становились предметом его анализа.
Нигде жажда наживы не расцветала в таких вопиющих размерах, как в Лионе. Частые банкротства, конкуренция, мошенничество достигли таких размеров, что власти города стали подумывать о какой-то мере, чтобы чуть сдерживать прыть торговцев. «Я видел своими глазами гнусности торговли и не описываю их понаслышке», — свидетельствовал Фурье.
Он старался объяснить, разобрать причины всего, что творилось вокруг… На столе лежала стопка начатых тетрадей — главы задуманной книги.
Писал быстро, с лихорадочным нетерпением. Сотни томов исписаны экономистами о торговле, но никто не замечает, что самый ее механизм слажен наперекор здравому смыслу.
Поначалу картина проста, элементарна: все, что создается руками тружеников, попадает посредникам-торговцам. Они же, став хозяевами продукта, бесчеловечно обирают и производителя и потребителя. Их приемы сеют лишь беспорядок в системе не только промышленности, но и всего хозяйства.
В маленьких фабричных городах мелкий фабрикант работает, в сущности, только на торговца… землепашец — на ростовщика, а молодой человек с мансарды — на знаменитого академика, удостоившего его чести подписывать свое громкое имя под плодами его скудно оплаченных ночных бдений. Каждый коммерсант — это корсар, который живет за счет грабежа.
Политическая экономия не отважилась произвести анализ торговли, и общество не знает, в чем ее сущность.
Фурье показывает, что торговля является слабым местом цивилизации, а правительства и народы втайне ненавидят ее.
Анализируя историю развития торговли, он отмечает, что во все века, начиная с глубокой древности, торговцев презирали. Бывая в лионской библиотеке, которая располагалась во дворце Святого Петра на площади Терро, в картинной галерее дворца он обратил внимание на картину Жувена, одну из лучших в лионской коллекции, — «Христос, изгоняющий торговцев из храма». Еще в Евангелии, обращаясь к торговцам, Иисус Христос сказал: «Вы превратили дом мой в воровской притон».
Почему же тогда при строе цивилизации философы столь настоятельно восхваляют торговлю? Кто прав, спрашивает Фурье, современное поколение, почитающее торговцев, или древнее, не скрывавшее своего презрения к ним?
Еще в начале XVIII века к торговле относились с презрением, и даже школьники в ссоре бросали друг другу как оскорбление: «купеческий сын». А вот философы, увидя расцвет торговли, стали ее прославлять. Еще бы: разве можно не восхищаться людьми, которые «знают секрет суммы 5 и 4 и умеют вычесть из суммы 2, получив в остатке 7»?! Благодаря этому умению они приобретают себе дворцы в том самом городе, в котором впервые появились в деревянных башмаках.