Фунт плоти

Джексон Софи

– Кэт, – наконец прошептал он, наклоняясь к ней. Он ждал, когда она откроет глаза. – Ты здесь. Рядом со мной. – Картер слегка нажал пальцем на ее щеку и смотрел, как та розовеет. – Все остальное не имеет значения.

Влечение к нему, которое ясно читалось в ее глазах, было перемешано со страхом и болью. Картеру стало не по себе. Он знал: она не жалела о том, что считаные минуты назад произошло между ними. Все ее поведение, все неистовство движений, ее шепот… такое не сыграешь. Но был еще внешний мир, и там ее сближение с Картером было чревато опасными последствиями.

Он понимал, что окружение Кэт, и в особенности ее мать, считают и будут считать его опасным типом. Они

не поверят в искренность его чувств к Кэт. На нем стояло клеймо бывшего зэка, которому нельзя доверять и который всю жизнь так и будет копошиться на социальном дне. Никакие его прекрасные слова и благородные поступки не заставят сенаторскую вдову изменить отношение к нему. Ограниченность взглядов и страх за дочь. Этой женщине и в голову не придет, что он может искренне любить.

У Картера сжалось сердце. Надо благодарить судьбу, что их с Кэт тянет друг к другу. Надо делать все, чтобы его Персик не разочаровалась в нем. Картер и думать не хотел, что все их общение ограничится уроками в библиотеке и сексом. Ему хотелось большего, и ради этого он был готов выдержать любые атаки внешнего мира.

Они поочередно навестили ванную и снова легли. Картер обнял ее за плечи. Кэт рассеянно водила пальцами вокруг его соска. Женщина, уютно устроившаяся в его постели. И не просто женщина. Его Персик, которую он знал так давно и так долго искал. Новизна ощущений сплеталась с чувством чего-то очень знакомого и теплого.

– Куда ты пошла… после парка?

Картер поцеловал ее в лоб. Ему не хотелось будоражить не самые приятные воспоминания, но в то же время он умирал от любопытства. Где же она побывала, если потом вдруг оказалась у порога его квартиры? После слов ненависти, брошенных ему в лицо, Картер не удивился бы, если бы она отменила ближайший урок или вообще отказалась с ним заниматься. И самое главное: что заставило ее увидеть в нем своего спасителя, а не грязного вруна, помешавшего ей броситься на помощь отцу?

– Долго бродила по улицам… Не знала, куда идти и что делать. Мне было больно… Везде. – (Картер крепче обнял ее.) – Потом вернулась домой. Скорее всего, взяла такси. – Она прижалась губами к его груди и, не поднимая головы, добавила: – Я позвонила матери.

Рука Картера замерла на ее плече.

– Что?

– Сама знаю, что глупо, – поморщилась Кэт. – Наверное, зря я ей позвонила.

– Персик…

– Едва мать услышала мой голос, сразу начались попреки. Оказывается, я сильно ее расстроила, устроив сцену в бабушкином доме. Потом я узнала, до чего же я неблагодарная свинья по отношению ко всем, кто искренне заботится обо мне. Она мне всегда желала только добра, а я махровая эгоистка, которая думает только о себе. Точнее, даже о себе не думает, раз связалась с таким опасным типом, как ты.

Картер сглотнул:

– Она знает обо мне?

Кэт подняла голову. Ей было важно увидеть лицо Картера. О таких вещах надо говорить, глядя в глаза друг другу.

– Она знает, что я помогала тебе досрочно освободиться. Знает о наших занятиях в библиотеке. И еще… – Палец Кэт замер у него на нижней губе. – Она знает, что мы целовались.

Картера прошиб холодный пот. События последней недели стали предельно понятными.

– Так вот почему ты рванула сюда из Чикаго, – лукаво улыбнулся он. – Представляю, какие ужасы им мерещились все это время.

Кэт тряхнула головой:

– А им всегда мерещатся ужасы. Они думают, будто что-то понимают в моей жизни. Ничего они не понимают! Ни капельки! – В ее голосе зазвучали сердитые нотки. – Картер, моя мать… Я с ней постоянно воюю за право быть собой. Она убеждена, что я все делаю не так. Она до сих пор считает меня наивным ребенком, ничего

не понимающим в жизни. Мать не знает и не желает знать, насколько я люблю свою работу, насколько я люблю… – Ее глаза горели яростью давних обид. – Ты единственный человек, который обращается со мной без назиданий и насмешек. Рядом с тобой я чувствую, что занимаюсь достойным делом, а не блажу от дури. С тобой мне не надо что-то скрывать, что-то недоговаривать. – Она улыбнулась одними губами. – После разговора с матерью я вдруг поняла… как тяжело тебе было признаться в том, что мы… давно знакомы. – Кэт нежно погладила ему подбородок. – И еще я поняла, почему ты только сегодня мне все рассказал. Тебе было страшно. Ты единственный человек на земле, который знает, через что я прошла. Но ты не знаешь горькой иронии того, что было потом… Родственники, друзья, полицейские, напыщенный психотерапевт – все они в один голос твердили, что ты плод моего воображения. Результат посттравматического стресса. – Кэт ткнулась носом в его щеку. – Но по правде, во всей моей жизни ты наиболее настоящий.

Картер молчал. Ему безумно хотелось ее обнять, снова почувствовать ее тело. Но прежде чем их губы встретились, он смог лишь прошептать ее имя. В глубине его души бурлили и рвались на поверхность три коротких слова. Но страх выговорить их был сильнее. Картер перевернул ее на спину, а ее ногу обвил себе вокруг талии. Кэт застонала, но это не было прелюдией к новому сексу. Желание нарастало и в нем, однако сейчас куда важнее было убедить Кэт, что он реален, он рядом и будет с ней всегда.

– Останься у меня на ночь. – Картер откинул ее волосы. Ему было важно видеть ее лицо целиком. – Прошу тебя, Кэт… только на эту ночь. – Он искал ответ в глубине ее глаз. – Но не делай это лишь потому, что дома тебе плохо и тяжело. Останься со мной потому, что ты тоже этого хочешь.

Он сам не знал, откуда взялись эти умоляющие слова. Но для него они были предельно серьезны. Картер жаждал услышать ее «да».

Улыбка, вспыхнувшая на лице Кэт, могла бы осветить весь Бродвей.

– Вообще-то, я и не собиралась уходить.

* * *

Приемная компании WCS ничуть не изменилась. Она оставалась такой же отталкивающе претенциозной и густо пропахшей деньгами. Даже мебель здесь была на редкость отвратительной, словно ее делали по образцам камеры пыток. Подумав об этом, Картер усмехнулся. Все здание было одной большой камерой пыток. Ему хотелось вывернуться из кожи вон.

За столом дежурного секретаря сидела женщина с иссиня-черными волосами. В таких сапогах, как у Картера, по здешним сверкающим паркетным полам не ходили. И каблуками громко не стучали. Секретарша говорила по телефону. Картер терпеливо ждал, когда она закончит разговор.

– Здравствуйте, – неуклюже произнес он. – У меня встреча с Остином. В два часа.

– С мистером Фордом.

– Что? – не понял Картер.

– С мистером Фордом, – повторила секретарша. – Вас пригласили к двум часам на встречу к мистеру Форду, а не к Остину. – Секретарша презрительно усмехнулась.

– Мне без разницы, – огрызнулся Картер. – Делайте работу, на которую вас наняли. Скажите этому придурку, что Картер уже здесь. Скажете?

У нее в буквальном смысле отпала челюсть.

– Благодарю, цветочек.

В десяти футах от стола стоял отвратного вида кремовый диван. Картер плюхнулся туда. Развалиться ему не удалось: крохотные подушки к этому не располагали. Ему казалось, что он сидит не на диване, а в бокале для коктейлей. Все здесь было устроено таким образом, чтобы создавать максимум неудобств для персонала и посетителей. Теперь понятно, почему эта черноволосая мегера так себя вела.