Фугас
Шрифт:
Из автомата он стреляет, как бог. С правого плеча, с левого. Садит с обеих рук. Одиночными. Короткими очередями. Длинными.
После стрельбища я знакомлюсь с вверенной мне боевой единицей.
По штатному расписанию я — старший стрелок БРДМ-2, то есть бронированной разведывательно-дозорной машины, или братской могилы. Машина мне нравится, классный такой агрегат. Защищенная бронелистами, со всеми ведущими колесами, плавающая, прыгающая да еще и вооруженная двумя пулеметами. Собственно, эти-то пулеметы и ввергли меня в смущение. Срочную я служил в спортроте, пулеметы видел лишь
Как же из них стрелять?
Я сижу на броне, ногами в люке, и считаю птиц, ворон, другие здесь почему-то не водятся. Приходит мысль изучить матчасть на практике. Соскальзываю в люк, прыгаю на «табуретку». Припадаю к резинке триплекса, в перекрестье прицела вижу брезентовые палатки, снующих людей.
— Огонь!
Поочередно жму кнопки электроспуска на рукоятке вращения башни. «Та-та-та-та-та!» — в моем воображении это бьет «малый» пулемет. И следом грохочет крупнокалиберный КПВТ: «Дах-дах-дах-дах!» Представляю, как пахнет порохом, слышу, как по броне стучат стреляные гильзы. В ту же секунду понимаю, это не гильзы, по броне бьют железякой. Высовываю голову из люка. Рядом с машиной толпа офицеров. В центре некто в костюме с галстуком и шляпе. На заднем плане мелькает испуганное лицо комбата. Меня озаряет, таким важным и с такой свитой может быть только… президент России! Прыгаю на землю.
Шляпа укоризненно качает головой:
— Это же потенциальный убийца. И таких людей вы посылаете в Чечню для наведения конституционного порядка? Понимаешь…
Ко мне подбегает какой-то подполковник с совершенно белыми глазами.
— Кто такой?! Какого х… ты тут на людей пулеметы наводишь?
— Да я… стрелок…
— Какой мудак ему пулеметы доверил? Хотите, чтобы он всех перестрелял? Немедленно снять!
Комбат делает страшное лицо, машет рукой:
— Брысь!
Свора движется дальше. Уф-фф! Пронесло.
Спрашиваю дневального, стоящего под грибком:
— Сеня, что это было?
— Чего?..
— Кто этот, в шляпе? Главное лицо государства?..
— Нет. Хуже! Правозащитник. Из Москвы.
Под вечер разбредаемся по палаткам. В печке-буржуйке потрескивают дрова, в открытом пологе виднеется холодное звездное небо.
Утром появляется командир роты. Майор! Косая сажень в плечах. Красавец! Прямо хоть сейчас на плакат «Армия — это школа жизни!».
У нашего командира изрядно помятое лицо, зато он в новом комке, сверкающих гуталином берцах.
— Здравствуйте, товарищи солдаты!
— Здра-ра-ра..!
Кто-то крикнул — генерал, кто-то — полковник. Шашорин, кажется, вообще послал его к матери, в общем, всем было по фигу. Ротный почему-то сразу начал кричать:
— Я, майор Дронов, буду командовать вашей ротой!
Ну что ж, командуй. Посмотрим.
Шашорин толкает меня плечом: «Смотри, у ротного трясутся колени». У нашего командира действительно наблюдался тремор конечностей. Причина, скорее всего, в глубоком похмелье.
— Бойцы, за неделю вы должны научиться воевать! Незаконные бандформирования… тра-та-тата… вы с честью… тра-та-та… мирное население… тра-таа-та… тра-та-та… Нас ждут в Чечне, очень ждут! Мирные жители Чечни устали
— Блин, где-то я уже это слышал.
После завтрака мы чистим оружие, собираем, разбираем и снова чистим. Новенькие автоматы пахнут железом и ружейным маслом.
К вечеру пошел дождь. На сапоги налипли комья грязи, бушлат стал похож на тряпку, которой вымыли пол. Пропахшая дымом палатка кажется раем. Пришлось выделить всем по пятьдесят граммов из заветной фляжки.
Ночью проснулись от стрельбы. Часовой застрелил корову, которая ночью не захотела остановится на окрик: «Стой! Стрелять буду!» и при выстреле в воздух рванула с перепугу на часового. «Нарушитель» был убит.
Утром корова была отправлена на кухню, а бдительный часовой на утреннем построении получил благодарность от командира роты и пожизненный позывной Убийца.
После построения Прибный придумал развлекалочку. Приказал притащить с кухни внутренности убиенного животного. Коровьи кишки затолкали в солдатское обмундирование. Нам ставилась задача обыскать чучело и найти спрятанные документы.
Копаться в осклизлых кишках неприятно, но надо через это переступить, иначе как потом убивать людей, то есть бандитов?
Степаныч много рассказывает о первой чеченской и о новогоднем штурме Грозного. Были большие потери, большие потому, что мальчишки-срочники были не готовы убивать, их не готовили к войне в собственной стране.
Прибный вбивает в наши головы:
— Разведка называется разведкой не потому, что быстро бегает, бесшумно ползает и метко стреляет. Разведка выполняет специальные задачи — те, которые никакой суперловкий и супер-быстрый спортсмен выполнить не сможет в силу полной аморальности. Настоящий разведчик, чтобы не засветить группу, должен суметь убить невинного человека. Пусть даже это будет женщина или ребенок. И делать это надо спокойно, без истерик, соплей и сантиментов. Настоящий разведчик ради выполнения боевой задачи должен уметь преступать закон. Иногда врать. Поступаться принципами! Забыть о том, что такое хорошо и что такое плохо!.. Ради одного — выполнения боевой задачи! Получения информации или уничтожения противника! Это надо запомнить всем.
Мы дружно киваем головами. Все понятно. Хотя лично мне непонятно. Как это убивать детей?! Мы что, беспредельщики? Или фашисты?
— Перекур.
Мы закуриваем. Прибный при курении прячет сигарету в кулаке, чтобы не был виден огонек. Ловлю себя на мысли, что копирую его жесты.
Степаныч докуривает сигарету, бережно заворачивает ее в клочок бумажки, прячет в карман.
— Продолжим, головорезы.
Мы сдержанно гогочем.
— При работе с объектом, его задержании, допросе, конвоировании вы должны задавить в себе все чувства к нему, иначе появится психоэмоциональная зависимость. Рано или поздно вам станет его жалко, потом начнете ему сочувствовать, потом появится желание помочь. В конечном итоге вы просто не сможете заставить себя нажать на спусковой крючок. Или наоборот. Сначала объект вызовет антипатию, потом стойкую неприязнь, потом ненависть.