Фрунзе
Шрифт:
Владимирский губернатор Сазонов».
«Шуйскому исправнику. Предложите толпе разойтись. Объясните, что дело будет расследовано. Если не разойдутся, примите меры, указанные циркулярами.
Губернатор Сазонов. 24 марта 1907 года».
Шуйский исправник хорошо знал «циркулярные меры». Это был узаконенный в таких случаях расстрел — ружейный огонь по демонстрации.
Когда рабочие подошли
— Стой! — кричал он. — Дальше ни шагу. Буду стрелять!
Но рабочие продолжали двигаться. Впереди демонстрации шли боевики-дружинники, члены партии большевиков.
— Свободу Арсению! Освободите Арсения! — возмущенно гудела толпа. Особенно выделялся раскатистый бас ткача Егора Баранова, который несколько часов назад провожал Арсения с заседания почти до самого дома.
Исправник и городовые со страхом смотрели на двигающуюся на них многотысячную гневную массу рабочих.
Исправник истерически скомандовал:
— К бою готовьсь!
Рабочие замедлили шаг, голоса стихли, и в наступившей тишине было слышно, как щелкали затворы винтовок. Дула винтовок были направлены на рабочих. Еще миг, и раздались бы залпы, полилась кровь…
Лавина рабочих остановилась. К исправнику направилась группа членов комитета партии.
— От имени рабочих и работниц города Шуи и всего Иваново-Вознесенского района мы требуем освобождения товарища Арсения.
— Арсений сам просит вас разойтись! — начал уверять рабочих исправник. — Я пошлю сейчас же телеграмму губернатору, вероятно, он немедленно распорядится освободить Арсения.
— Врешь, лиса! — прервал его рабочий Баранов. — Знаем вас, палачей!
Представители комитета были в затруднении. Многотысячная толпа рабочих безоружна, а ей угрожает свинцовый ливень. До сумерек стояла рабочая масса возле полицейского управления и тюрьмы, требуя немедленного освобождения Арсения, но все же вынуждена была покинуть площадь.
Вечером 24 марта 1907 года, когда рабочие разошлись по домам, шуйский исправник телеграфировал владимирскому губернатору:
«Сегодня решительное намерение отразить нападение оружием заставило рабочих отступить и разойтись. Завтра собираются повторить нападение соединенными силами Шуи, Кохмы и Иванова, прошу выслать пехоту. Положение очень серьезное.
Исправник Лавров. 24 марта 1907 года».
Всю ночь шло совместное заседание Шуйского комитета РСДРП (б) и руководителей боевой дружины— Уткина, Балакина и других. Ломали головы, как освободить арестованных товарищей, попавших в цепкие и безжалостные когти царской охранки.
— Добра не жди, живьем их не выпустят жандармы! — негодовал и волновался член комитета Егор Баранов, не случайно носивший подпольную кличку «Буря». — Ни перед чем нельзя останавливаться, чтобы выручить Арсения и Павла…
Решено было совершить
Полтора десятка боевиков так и не ложились спать в эту ночь — чистили, проверяли свое оружие, распределяли, что кому делать. Налет на поезд был продуман во всех подробностях. Удача казалась несомненной.
2. В ТЮРЬМЕ
На рассвете следующего дня, когда город еще спал, от Шуйского вокзала, стуча коваными копытами, прошла к полицейскому управлению казачья сотня, прибывшая из Коврова, а за ней через короткое время проследовали две роты пехоты в полном боевом снаряжении.
Войска расположились биваком там, где накануне яростно бушевала многотысячная толпа. Теперь нелегко было даже на дальний выстрел приблизиться к тюрьме и к полицейскому управлению.
Велико было удивление не только зрителей со стороны, но даже и самих казаков и солдат, когда их выстроили плотным прямоугольником, ввели в середину этого прямоугольника двух безоружных молодых людей и дали команду всей этой воинской силе двигаться к вокзалу плечо к плечу, винтовка к винтовке, конь к коню.
Шагали солдаты; покачивались штыки; хлюпали по раскисшей смеси снега и грязи подковы казачьих коней, позвякивали сабли, колыхались пики. С узеньких тротуаров с трудом можно было различить, что все это «могучее» войско ведет куда-то всего лишь двух арестантов. Так были страшны царизму большевистский агитатор — двадцатидвухлетний Михаил Фрунзе и его боевой товарищ по партии шуйский пролетарий Павел Гусев.
Из Шуи они были отправлены во Владимир в тюремном, кругом обрешеченном вагоне, причем и на площадках его и внутри был размещен усиленный караул, а кроме того, и на паровоз к машинисту была приставлена вооруженная охрана.
Нечего было и думать при таких обстоятельствах о нападении на поезд.
Растаял снег во дворе Владимирской следственной тюрьмы, лопнули на тополях желтые тугие почки, дав волю зеленой листве. Сияло в весеннем небе яркое солнце. Жаворонки оглашали голубую высь. Зацвела буйноцветная вишня-владимирка. Освобождаясь от полой воды, зазеленели пойменные луга на южном берегу Клязьмы. Тонкие запахи садов начали просачиваться в узкое окошечко тюремной камеры. До боли хотелось Фрунзе вырваться на свободу.
Ощущение неволи было особенно мучительно, так как Фрунзе знал, что в это время, в мае 1907 года, за рубежом, в Лондоне, происходил V съезд партии, на который и он, Фрунзе, за несколько дней до ареста был избран делегатом от иваново-вознесенских и шуйских большевиков.
Снова он мог увидеть и услышать там Ленина и его соратников, встретиться, быть может, и с луганским делегатом Володиным, с которым подружился в Стокгольме год назад, побывать вместе с ним на могиле Карла Маркса, побродить по пролетарским кварталам Лондона.