Фрунзе
Шрифт:
Народ, простые люди России, говорил так:
— Большевики — это те, что большего требуют, мелочами не довольствуются, добиваются для рабочих и крестьян полной победы, а меньшевикам и малого довольно, им и подачек достаточно.
Формально большевики и. меньшевики числились в одной партии — РСДРП, но разногласия были настолько большими, что уже тогда было как бы две различные партии.
IV съезд, созванный в Стокгольме в апреле 1906 года, замышлялся как попытка объединения, он и вошел в историю партии как «объединительный», но настоящего объединения достигнуто на нем не было.
Председательствовали
Плеханов всеми силами старался поддержать на съезде дух академической научности. Возможно, что он надеялся обуздать этим революционную энергию молодых, большевистских делегатов съезда. Речь Плеханова была полна отвлеченных ссылок, экскурсов в историю и философию. Он как бы лекции читал с трибуны, призывая к осторожности, осмотрительности, к оглядкам на революции прошлого, на «неподготовленность» экономики, на «психологическую» будто бы «инертность народных масс». Он говорил гладко и размеренно, жесты его были однообразны и скупы.
В противоположность Плеханову Ленин был сама жизнь, кипение. Он то энергичными движениями перелистывал бумаги, подчеркивая что-то карандашом. То, прищурившись и насмешливо склонив голову набок, иронически кивал, слушая какого-нибудь меньшевистского «краснопевца». То обменивался записками с кем-нибудь из большевистских делегатов съезда. То, не выдержав, сам брал слово для резкого, сурового, уничтожающего отпора меньшевистским говорунам.
Высмеивая меньшевиков за их стремление уберечь существовавший тогда общественный строй от революционных потрясении, Ленин бросил по их адресу крылатое выражение: «Лудильщики умывальников…»
Всякий раз, когда Ленин поднимался с места, чтобы сказать что-нибудь съезду, тотчас замолкали всякий шепот и шорох. И друзья и противники слушали Ленина затаив дыхание. Давно уже мечтал Михаил Фрунзе увидеть Ленина или услышать его голос, и вот теперь мечта его сбылась.
В один из перерывов Фрунзе привелось непосредственно поговорить с Владимиром Ильичем.
— Вы от иваново-вознесенцев? Очень хорошо… — сказал Владимир Ильич и, присев на подоконник, начал задавать Арсению вопрос за вопросом.
Фрунзе рассказал о забастовке текстильщиков летом минувшего 1905 года, об «университете на Талке», о полицейских провокациях и расправах.
Сообщил об участии ивановских и шуйских боевиков в баррикадных боях в Москве.
Владимир Ильич оживился:
— Вы были свидетелем этих событий и даже участником? Это очень ценно и важно — не поделитесь ли, какие мысли у вас возникли в связи с этим, какой опыт вы вынесли?
Фрунзе несколько секунд помолчал.
— У нас было мало и военных знаний, и боевого оружия… — ответил он после недолгого раздумья, как бы воскресив в памяти декабрьские дни. — Много было энтузиазма, самоотверженности, готовности ринуться в любое пекло, но для победы этого оказалось недостаточно… Царские офицеры лучше владели и тактикой, располагали и неизмеримо лучшей техникой… С нашей же стороны было немало неиспользованных моментов.
Владимир Ильич тоже задумчиво кивал, слушая своего
— Вы совершенно правы… — сказал он. — Нам надо не хуже царских офицеров знать военное дело, уметь пользоваться и всеми родами оружия и всеми тонкостями тактики и стратегии.
Слегка прищурившись, он спросил:
— Вы читали «Анти-Дюринг»? Там у Энгельса есть прямое указание на необходимость для революционеров иметь свои военные кадры, вполне квалифицированные… Об этом особенно надо помнить вам, молодым! Ну, а как Стокгольм вам понравился?
Арсений признался, что не успел еще как следует посмотреть столицу Швеции.
— Нет, обязательно познакомьтесь! — повторил Ленин.
По целому ряду вопросов съездом при незначительном перевесе голосов были приняты меньшевистские решения, в частности об участии в Государственной думе,
Для молодых делегатов-большевиков, таких, как Володин и Арсений, Стокгольмский съезд был замечательной школой. Они учились непосредственно у Ленина большевистской твердости, упорству, выдержке. Здесь же делегаты-большевики знакомились и друг с другом.
Вот в небольшом буфете, рядом с залом заседаний, питерский токарь с русой бородкой и в косоворотке — Калинин — за стаканом чая беседует с представителем большевиков Закавказья — Степаном Шаумяном… Вот горячо спорят о чем-то рослый, в инженерской тужурке Красин и киевский работник партии Луначарский. Вот спокойная молодая женщина разговаривает с худощавым Дзержинским. Это Крупская, под именем Саблиной. А вот и Арсений с Володиным разбирают, обсуждают очередную махинацию меньшевиков…
Крепко сдружились Арсений и Володин за время съезда; вместе голосовали за большевистские резолюции, за предложения Ленина, вместе бродили в свободные часы по незнакомому красивому городу Стокгольму. И когда расставались, то сказали друг другу не «прощай», а теплое, дружеское «до свиданья».
Однако свидание это состоялось не скоро.
6. ПОСЛЕ СЪЕЗДА
Вернувшись из Стокгольма, Михаил Фрунзе сделал в Иванове и Шуе отчет о съезде, обошел и другие крупные рабочие поселки — Кохму, Тейково, Гаврилово, Родники. Всюду он делал обстоятельные доклады о съезде, о его решениях, о борьбе ленинцев-большевиков против половинчатой, трусливой идеологии и тактики меньшевизма, разъяснял, что решения, принятые на съезде меньшевистским большинством, являются временными, условными.
Он напоминал своим слушателям, рабочим-партийцам, вошедшие в историю слова Ленина: «Мы победим, ибо мы правы!»
Фрунзе распространял среди рабочих написанную им прокламацию, кончавшуюся уверенными, бодрыми словами:
«…Буря грянет скоро! В народных низах идёт беспрерывная работа накопления революционных сил. Новый взрыв неизбежен. Решительный бой приближается… К победе! Готовьтесь, товарищи! Да здравствует революция!»
А потом, чтобы сбить с толку полицию, уже пронюхавшую, что он побывал в Стокгольме, Фрунзе поехал на Каму, в Чистопольский уезд. Там, в глуши лесов, невдалеке от Бугульминско-Бугурусланского тракта, в сельце Петропавловке, работал врачом его брат Константин, только что окончивший Казанский университет.