Фру Марта Оули
Шрифт:
Наконец я высвободилась. Он с рыданиями бросился на диван, а я стояла у пианино.
«Не убивайся же так, Хенрик! Я не стою ничьей любви».
«Может быть, и так, — отозвался он устало. — Но мне от этого не легче. Видимо, моя любовь немногого стоит, если я не смог увлечь
«Хенрик, — возразила я. — Я знаю, что должна просить у тебя прощения, бесконечно вымаливать его у тебя!»
«За что? За то, что я люблю тебя, а ты не можешь полюбить меня? Тут нет твоей вины».
И он поспешно отвернулся, чтобы я не смогла увидеть его слез. Потом вдруг бросился ко мне и, догнав уже в дверях, схватил за руки. И тут я произнесла:
«Пойми же, мне лучше всего уйти. Мне так стыдно… я даже не заслуживаю доброго слова на прощание… Не стоит печалиться обо мне. Ведь я ничего не могу поделать с собой и тебе ничем не могу помочь… Позволь мне уйти, Хенрик».
«Ну что ж, пожалуй, — сказал он и разжал руки. — Раз ты решила уйти, я не смогу удержать тебя».
И он позволил мне уйти.
Нет, я отнюдь не стала счастливее после того, как мы с Хенриком расстались. Но ведь я и не стала бы счастливее, если бы отправилась навстречу будущему рука об руку с ним.
Я не согласна с теми, кто говорит «что прошло, то миновало». Во всяком случае, ко мне это не относится.
Ведь я все время только и была занята попытками оставить прошлое позади. Ведь я старалась смотреть на все,
И вот, сидя вечерами здесь, на вершине холма, и пытаясь осмыслить былое, я временами вижу все события только в виде каких-то внешних впечатлений. В моей памяти они отпечатались лишь в случайных, несущественных формах. Но за всем этим мне чудится нечто другое, какая-то неуловимая тень, я никак не могу понять, что это и называют Неведомой Силой или Неведомым Существом.
И эта Сила или Существо не исчезло и не умерло. И как бы ни сложилась моя дальнейшая жизнь, какой бы размеренной она ни была, сколь ни оказалась бедна событиями, это Неведомое всегда будет рядом. Я слышу у себя за спиной его шаги, его дыхание.
Я так устала от своих собственных бесполезных слов, которыми пытаюсь приглушить боль в своей кровоточащей душе.
Помню один случай, происшедший в школе в первый год моего учительства. Перед входом в школу одна ученица попала под колеса. Дети баловались, кто-то вытолкнул ее за ворота, она упала, а проезжавший мимо фургон с пивом проехал по ее руке. Мы принесли и положили ее на диван в учительской, мы изо всех сил старались хорошо перебинтовать ей руку, а врача все не было, кровь все сочилась и сочилась сквозь все полотенца, которые мы использовали. А бедная девочка все отмахивалась от нас здоровой рукой и пыталась сорвать повязку с раздробленной руки, при этом не переставая кричать: «Я хочу посмотреть на свою руку, я хочу посмотреть, какой она стала…»