Фронтовик. Без пощады!
Шрифт:
– Рановато отмечать начинаете, еще не вечер.
Оперы стремительно убрали чекушки.
– А вот часа через три можно. И без меня не начинайте.
Оперы переглянулись – шутка грозила перейти в серьезную попойку.
– Андрей, пиши рапорт – и ко мне.
Андрей вздохнул – ему надоело заниматься бумаготворчеством. Что ни сделаешь – пиши. Потому как все – и судопроизводство, и уголовный розыск, и прокуратура протоколируют каждую мелочь, каждое действие и каждый шаг. Оттого уголовные дела были такие
Странный сегодня день. Обычно опера ходили на службу чисто выбритые, одетые не хуже других – Андрей же отличился. К тому же на службе обычно не употребляли, а нынче опера купили по чекушке. Вроде и немного в ней, всего двести пятьдесят граммов – но закуски к ним не было.
Андрей написал рапорт и отнес его начальнику. Обычно Василий Федорович Коркин держал между собой и подчиненными дистанцию, не панибратствовал, и подчиненные это чувствовали и понимали. Но в остальном он был неплохим мужиком. При ляпах мог выматерить, а при толковой работе – и похвалить. И что важно – признавал свои ошибки, хотя начальству это как-то не свойственно.
А после службы начальник зашел в кабинет оперов:
– Ну, заждались? Берите водку, пошли со мной.
Андрей уже проработал в отделении несколько месяцев, но такое случилось впервые. Да и опера-старожилы тоже были удивлены. Они рассовали чекушки по карманам и гуськом направились за начальством.
Идти пришлось недалеко, метрах в двухстах была столовая – но там начальника знали.
Сыщиков провели в отдельную комнату, позади общего зала.
Пока опера рассаживались, официантка принесла закуски. Опера потирали руки. Как же: винегрет, селедочка с лучком, шницели с картофельным пюре, белый хлеб. Обычно ели черный или серый – он был значительно дешевле.
– По какому поводу торжество? – поинтересовался Мыкола. – Уже можно разливать?
– Погоди.
Официантка принесла тарелку с нарезанной краковской колбасой и тарелку с солеными огурчиками. Небольшие, пупырчатые – лучшая закуска к водочке. А какой запах от колбасы исходил! У оперов потекли слюнки.
– Теперь разливай!
Мыкола разлил водку по маленьким стограммовым стаканчикам.
– Погоди, это пьянка получается, – вмешался Гиви. – Если это торжество, то должен быть тост, чтобы красиво было и приятно.
– Ладно, – сознался Василий Федорович, – скажу. У меня сегодня юбилей, сорок лет. Даже двойной юбилей – десять лет в милиции.
– Вах! И ты молчал? – Гиви аж подпрыгнул. – Тогда я скажу тост!
Минут пять он витиевато, по-кавказски желал имениннику всего, что можно было пожелать, пока начальник сам не прервал его:
– Гиви, угомонись, водка скоро закипит.
Они дружно выпили и накинулись на еду.
Когда утолили первый голод, разлили по второй.
Теперь встал сам Коркин:
–
Мужики дружно крикнули: «Ура!» и выпили.
После третьего стаканчика закуска закончилась – впрочем, как и содержимое чекушек.
Коркин вышел, переговорил с официанткой – и тут же нашлись и водка, и закуска.
Опера вели себя прилично, каждый знал свою меру. Разошлись они поздно, весьма довольные друг другом.
Несколько дней прошло в рутинной работе.
Как-то, подходя к двери начальника угро, Андрей услышал разговор – Василий Федорович беседовал с кем-то по телефону. Он был недоволен и говорил громко:
– Парень молодой, хваткий, смекалистый. Но горяч еще, пострелять любит.
Потом пауза.
– Думаю, толк будет – если поднатаскать.
Еще пауза, видно – слушал ответ собеседника:
– Нет, рано. У меня и так людей не хватает, я возражаю.
Андрею стало неудобно. Увидит кто-нибудь – подумает, что он подслушивает. Он вернулся в свой кабинет и через пяток минут постучался к начальнику с бумагами.
– Легок на помине, – встретил его тот.
– А что такое?
– Насчет тебя звонили.
– Вроде не виноват ни в чем…
– Из МУРа. Видно, приглянулся ты подполковнику.
– Не девка я, чтобы нравиться.
– Ладно, проехали. Что у тебя?
– Бумаги подписать. Два дела в суд передать надо, сроки поджимают.
Начальник угро пролистал дела, но изъянов в них не нашел и расписался.
Несколько дней Андрей работал, как и всегда. Вечером он намечал съездить к Вале – на его звонки или трубку вообще не брали, или отвечал отец. Разговаривал он коротко и сухо, видимо – дочь поделилась впечатлениями. Ну хоть бы выслушала его объяснения! Год ведь знакомы, даже больше, могла бы уже понять, что за человек Андрей. Разве он любитель выпить? Да и отец в органах работает и не на рядовой должности. Мог бы позвонить Коркину или начальнику отделения милиции, поинтересоваться – как там твой Фролов? Устойчив ли морально, не употребляет ли?
Дел на сегодня было немного, и Андрей твердо наметил идти к дому Вали, дождаться ее прихода. Выслушает и поймет – хорошо. А не захочет слушать, стало быть – отношения закончились: насильно мил не будешь, а навязывать себя он не собирался.
В обед он перекусил в столовой и вернулся в отделение.
Его окликнул дежурный:
– Фролов, тебе телефонограмма. Иди, прочитай и распишись.
Андрею предписывалось к шестнадцати часам прибыть на Петровку, 38, в МУР, в кабинет № 16.