Фронт без тыла

Афанасьев Николай Иванович

Когда мы переходили большак, туман стал рассеиваться, и видимость вскоре сделалась нормальной. Со стороны Бежаниц по дороге двигалось несколько автофургонов, которые, заметив нашу колонну, остановились в отдалении и наблюдали за нашим движением. Я приказал двигаться на северо-запад, а не так, как было намечено ранее. Выйдя из зоны наблюдения, мы вернулись на нужный курс. Теперь перед нами лежали знакомые по осенним скитаниям холмы Судомской возвышенности.

«ПОХОРОНЕНЫ ЮГО-ЗАПАДНЕЕ ШУБИНО МЕСТНЫМИ ЖИТЕЛЯМИ»

1942 год, 18–31 декабря

Через двое суток, на рассвете, мы вышли в назначенный для сбора и временного базирования полка район — в Ругодевский лес. Взвод

разведки на трофейных лошадях, которые были захвачены в бою под Сорокино, все время пути по Судомской возвышенности оперативно обеспечивал нас надежной информацией, поэтому двигались быстро и без приключений. Подошли к цели раньше других отрядов. Лошади появились, кстати, и в штабе полка, и в отряде Андреева, — без них мы вряд ли смогли бы дойти так скоро.

Войдя в Ругодевский лес, тщательно обследовали его (благо площадь он занимал относительно небольшую: примерно 6 на 6 километров) и выбрали для организации временного лагеря отличное место.

На вершине самой высокой в лесу горушки, крутые склоны которой густо заросли деревьями и кустарником, разместился наблюдательный пункт. Вся округа просматривалась с него как нельзя лучше. В бинокль были прекрасно видны даже отдельные дома деревень Никулино, Выбор, Веска и других. На юге вьется река Сороть. До Выбора, где стоял крупный вражеский гарнизон, по прямой километров десять, до Вески, в которой находилась волостная управа, — семь, до Никулино три. Как на ладони и все дороги, занесенные теперь толстым слоем снега. Расчищена из них только одна, ведущая к Выбору от разъезда Русаки на участке железной дороги между Псковом и Опочкой. Словом, лучшего наблюдательного пункта и желать было нельзя.

У подножия горушки на широкой плоской возвышенности разместился лагерь. Эта возвышенность тоже имела довольно крутые склоны, что делало ее чрезвычайно выгодной для оборонительного боя. Исключение составлял только подход с юго-востока — достаточно пологий. В лесу, поросшем вековыми соснами и елями, были быстро построены добротные шалаши, надежно укрывшие людей и свет костров от наблюдения с воздуха.

Потянулись дни ожидания подхода остальных отрядов полка. Сумеют ли Алексеев, Климов и Харченко избежать на марше столкновения с противником? Дойдут ли без потерь?

* * *

Район боевых действий полка, определенный Ленинградским штабом партизанского движения, выглядел так. Он ограничивался участками железной дороги Псков — Остров с запада, Псков — Дно — с севера и Дно — Сущево — с востока. Южная граница проходила через населенные пункты Ашево, Новоржев, Пушкинские Горы. Таким образом, действовать нам предстояло на территории четырех районов Ленинградской и Калининской областей.

Проходившие здесь железные дороги активно использовались гитлеровцами для подвоза живой силы, техники и боеприпасов к фронту, а также для отправки в свой тыл раненых и вывоза в Германию награбленных ценностей. Особенно оживленным было движение на участке Псков — Остров.

Юго-западные районы Ленинградской области зимой 1942/43 года стали местом чрезвычайно широких и активных действий партизан. Рядом с нами, несколько севернее, обосновалась бригада А. В. Германа, сюда же впоследствии передислоцировалась 2-я бригада и несколько отдельных отрядов. Вместе с нашим полком общая численность партизанских сил составила на юго-западе около полутора тысяч человек, то есть три четверти всех партизанских сил области, имевших в то время связь с Ленинградским штабом. [71]

71

См.: Петров Ю. П. Партизанское движение в Ленинградской области, с. 260, 262.

Для успешной диверсионной работы полка на коммуникациях противника необходимо было выявить систему охраны дорог: размещение немецких гарнизонов, порядок патрулирования в дневное и ночное время, темп суточного движения поездов и т. п. Поэтому первые дни мы занимались только разведкой. Одновременно приходилось думать и о создании агентурной сети. Этим занималась опергруппа, руководимая Георгием Ивановичем Пяткиным. Для работы в Пскове, Ашево, Острове, Новоржеве, Порхове

и других населенных пунктах подбирались люди, для них разрабатывались легенды. Исходя из наших возможностей и условий в том или ином месте, определялись методы работы. Изыскивались пути устройства наших людей в немецкие учреждения, а особенно на железнодорожные станции. Начиналась вербовка уже работающих у гитлеровцев. Принимались меры и против попыток неприятеля забросить свою агентуру к нам, — будущее показало, что это было совсем не лишним.

* * *

Выхода к месту сбора отрядов Климова и Алексеева пришлось ждать недолго: оба они совершили вполне удачные марши, стычек с врагом избежали, потерь не имели. А за отряд Харченко я беспокоился меньше всего, хоть и отделился он от общей колонны раньше других. Это ведь были диверсанты: привычные к скитаниям вдали от основных сил, чрезвычайно опытные, не раз испытанные в трудных операциях. Недаром самое большое число награжденных орденами и медалями было именно в этом отряде.

И вдруг радиограмма. Харченко погиб.

В сборнике «Непокоренная земля псковская» приводится текст политдонесения комиссара нашего полка Александра Ивановича Казакова в Ленинградский штаб партизанского движения. В нем Казаков сообщал и подробности гибели Харченко.

«…12 декабря 1942 года, [72] после перехода железной дороги Дно — Локня, между дд. Шубине и Ямок, геройски погиб командир 4-го отряда М. Харченко с бойцами Краснонос К. С., Ивановым И. Ф. и медсестрою Юлкиной 3. К. На рассвете [отряд пересек] железную дорогу.

Через некоторое время были замечены ехавшие по дороге на Шубино немцы. Отряд залег, а командир с бойцами Краснонос К. С., Ивановым И. Ф. и Юлкиной 3. К., перейдя дорогу, по которой ехали немцы, продолжал движение. Вскоре в направлении дер. Ямок, куда пошел М. Харченко, послышалась автоматная стрельба. Высланная разведка командира отряда не нашла.

По сведениям, полученным от жителей дер. Кашино Васильева и Светлова, стало известно, что Герой Советского Союза с тремя бойцами между дд. Шубино и Ямок вел бой с численно превосходящими силами противника и в этом бою погиб. Противник надругался над погибшими, раздел их наголо. Похоронены они на высоте, что в 1,5 км юго-западнее Шубино, местными жителями…» [73]

72

Здесь в тексте опечатка: следует читать «21 декабря 1942 года». 12 декабря полк находился еще в советском тылу.

73

См.: Непокоренная земля псковская, с. 257–258.

Не было в то время среди партизан человека, не знавшего Мишу лично или хотя бы не слышавшего о нем: одним из первых в Партизанском крае удостоенный звания Героя Советского Союза, [74] он был живой легендой — про него пели песни, о его удивительной храбрости ходило множество рассказов. И общительности он был легендарной: всех знал и его всё знали.

…Много месяцев спустя партизанами нашего полка будет убит полицай, из рук которого вынут именной автомат, подаренный Герою Советского Союза М. С. Харченко рабочими Ленинграда. Так станет известно, что свой последний бой Миша вел с отрядом полицаев. Его убийца не ушел от расплаты.

74

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 апреля 1942 года звание Героя Советского Союза было присвоено трем ленинградским партизанам: И. Н. Никитину, А. В. Петровой и М. С. Харченко. И Петрова, и Никитин не дожили до этого дня. Они стали Героями посмертно. Харченко был первым ленинградским партизаном, удостоенным этого высокого звания при жизни. И единственным, носившим Золотую Звезду в партизанских лесах: следующий Указ о присвоении звания Героя Советского Союза Группе ленинградских партизан датирован 2 апреля 1944 года — к этому времени война в тылу врага под Ленинградом уже закончилась.