Фрайди
Шрифт:
— Споров не будет? — спросила я, с трудом скрыв свое изумленное негодование. — Я плачу сама.
— Никаких возражений, — кивнул он. — Вы явно не хотите налагать на себя ни малейших обязательств, хотя ведь это я пригласил вас пообедать, а стало быть, я и должен сыграть роль хозяина, тогда как у вас есть все привилегии гостьи. Не знаю, чем я вам так не понравился, но не буду настаивать: на уровне вокзала в Беллингеме есть «Макдоналд», я съем там один «биг-мак» и выпью кока-колы, а вы заплатите за это, после чего
— Меня зовут Марджори Болдуин, — первый раз как следует рассмотрев его, сказала я, — а вас?
— Меня — Тревор Андреас, Марджори.
— Тревор… Хорошее имя. Тревор, ты грязный, хитрый и заслуживающий всяческого презрения тип. Поэтому отведи меня в самый лучший ресторан Беллингема, напои дорогими ликерами, накорми деликатесами и сам заплати за это. Может, это удержит тебя от крайнего морального падения, но я не думаю, что тебе удастся затащить меня в постель, у меня сегодня не то настроение.
Мое последнее утверждение было ложью: настроение у меня было как раз то — честно говоря, я здорово завелась и, обладай он моим повышенным чутьем, сразу бы понял это. Так же как я учуяла, что он завелся. Мужчина — я имею в виду человек, — никогда не сумеет обмануть в этом смысле ИЧ, ведь все чувства у нас искусственно обострены. Этому я обучилась, когда проходила курс «подружек». Но, конечно, меня никогда не оскорбляет такая мужская реакция, иногда я лишь притворяюсь оскорбленной, подражая поведению живорожденной женщины, но… стараюсь делать это как можно реже, а по возможности избегать совсем — я не такая уж хорошая актриса.
На всем пути от Виксберга до Виннипега и не испытывала сексуальных желаний — было как-то не до того. Но после двух ночей прекрасного сна, горячей ванны и вкусной еды мое тело возвратилось в его нормальное состояние. Так почему же я солгала этому совершенно безвредному незнакомцу? «Безвредному»? Ну да, с моей во всяком случае точки зрения, — у меня естественное предохранение от беременности и иммунитет против четырех наиболее распространенных венерических болезней, а в «яслях» меня научили смотреть на секс, как на еду, питье, сон, болтовню, игры… Словом, как на одну из приятных необходимостей, благодаря которым жить — весело и приятно.
Я солгала ему, потому что человеческие правила поведения требуют лжи на данном отрезке «танцулек», а я… я выдаю себя за человека и не смею быть самой собой.
Он посмотрел на меня, заморгал и спросил:
— Так вы думаете, с моей стороны это все напрасно?
— Боюсь, что так. Извини.
— Вы ошибаетесь. Я никогда не стараюсь затащить женщину в постель. Если она захочет туда, то найдет, как дать мне знать об этом. А если она не хочет, то мне самому это не доставит никакого удовольствия. Но вам, кажется, не известна одна банальная истина: даже просто сидеть и смотреть на вас — стоит хорошего обеда, особенно если не придавать значения той глупой болтовне, которая слетает у вас с язычка.
— Болтовне?! За это тебе придется найти очень хороший ресторан. Ладно, пойдем,
Я приготовилась к тому, что возникнут сложности на таможне, но офицер контрольного пункта очень внимательно изучил документы Тревора, прежде чем пропустить его за турникет, а мою Единую кредитную карточку из Сан-Жозе удостоил лишь беглого взгляда. Мне пришлось подождать Тревора за турникетом, как раз под светящейся надписью: «Бар. Горячие завтраки».
— Если бы я увидел раньше вашу золотую кредитку, — сказал он, когда его наконец пропустили, — которой вы помахивали перед носом таможенника, я бы даже не предлагал заплатить за ваш обед, мадемуазель. Ты, оказывается, богатая наследница.
— Слушай, охотник за девицами и приданым, уговор есть уговор. Ты сам заявил, что просто сидеть и смотреть на меня — стоит хорошего обеда. Даже несмотря на мою «болтовню». Я постараюсь быть сговорчивой и, возможно, расстегну блузку… На одну пуговицу. Может, даже на две. Но увильнуть тебе не дам, богатые наследницы тоже ищут своей выгоды.
— Ну, и влип же я.
— Хватит ныть. Где этот ресторан?
— Слушай, Марджори… Теперь я вынужден сознаться, что совсем не знаю здешних кабаков. Может быть, ты сама выберешь?
— Тревор, твоя техника кадрежки просто чудовищна.
— Вот и моя жена всегда так говорит.
— Ты больше похож на волка-одиночку. Найди у себя ее фотографию, я взгляну на нее через пару минут, когда выясню, где мы будет обедать.
Я ухватила за локоть проходящего мимо таможенного офицера и спросила, как называется лучший местный ресторан.
— Знаете, — протянул он, наморщив лоб, — тут ведь не Париж…
— Это я заметила.
— И даже не Нью-Орлеан. На вашем месте я бы отправился в гостиничный ресторан «Хилтон».
Я вернулась к Тревору и сообщила ему:
— Мы обедаем здесь, двумя этажами выше. Если у тебя, конечно, нет возражений. А теперь покажи мне ее фотографию.
Он протянул мне маленькое фото, я взглянула на карточку и невольно присвистнула. Всегда была неравнодушна к блондинкам, а когда была маленькой, даже старалась «отмыть» свои волосы, чтобы они стали светлее.
— Тревор, у тебя дома такое, а ты охотишься на улице за падшими женщинами?!
— А ты разве падшая?
— Не уходи от вопроса.
— Марджори, ты мне не поверишь и опять примешься болтать вздор. Пошли наверх, пока у них не кончился мартини.
Обед получился неплохой, но Тревор не обладал воображением Джорджа, а также его кулинарными познаниями и искусством очаровывать метрдотелей. Словом, еда была сносная, но вполне стандартная — на усредненный американский вкус. Так можно поесть и в Беллингеме, и Виксберге, и вообще где угодно.
Мысли у меня были невеселые: то, что компьютер спалил кредитку Жанет, расстроило меня даже больше, чем отсутствие Жана и Жанет. Жанет влипла в неприятности? Может, ее… нет в живых?