Фрайди

Хайнлайн Роберт Энсон

Записка была длинной — целое письмо:

Дорогая Марджори, я надеюсь, ты примешь эти розы не менее радушно, чем приняла бы меня самого.

(«… Приняла бы»? Какого черта? Ладно, что там дальше?)

Должен признаться: я сбежал. Есть причина, заставившая меня понять, что я не должен больше навязывать тебе свое общество. Я не женат. Я не знаю, кто та очаровательная дама на фотографии, что я тебе показывал, я нашел это фото случайно, уже не помню где. Как ты изволила заметить, моя порода не годится для брака. Моя дорогая леди, я искусственный человек, да-да, «мать моя пробирка, скальпель — мой отец». Поэтому мне непозволительно

оказывать знаки внимания живорожденной женщине. Конечно, я живу под видом человека, но мне лучше сказать тебе правду, чем продолжать свои ухаживания — ведь так или иначе ты все равно узнала бы правду, только… позже, потом, а это не совсем честно. Да-да, ты все равно узнала бы, потому что я отношусь к дурацкой породе правдолюбцев и наверняка сам бы сказал тебе. Потом. Так что уж лучше я скажу сейчас, чем обижу тебя позже.

Конечно, мое второе имя вовсе не Андреас — у моей породы вообще не бывает вторых имен, как, впрочем, и семьи. Но, знаешь, напоследок я не могу не сказать тебе, что мне очень хотелось бы, чтобы ты тоже была ИЧ. Ты очень симпатичная (к тому же очень сексуальная), а твоя манера болтать о вещах, в которых ты ничего не смыслишь (таких, как, скажем, ИЧ) — не твоя вина. Ты напомнила мне маленькую фокстерьершу, которая была у меня когда-то. Она была очень милая и ласковая, но охотно сразилась бы с целым светом в одиночку, если бы такая мысль пришла ей в голову. Сознаюсь, собак и кошек я люблю больше, гораздо больше, чем многих людей: ведь они ничего не имеют против моей породы, во всяком случае они никогда не презирали меня за то, что я — не человек.

(Надеюсь, розы тебе понравились. Тревор.)

Я протерла глаза, высморкалась, сбежала вниз, промчалась через вестибюль, потом через бар, вниз к выходу на гравивокзал, встала у турникета, мимо которого все шли на посадку, и стояла… И стояла, и ждала-ждала-ждала, пока полицейский не стал коситься на меня и в конце концов не подошел ко мне и не спросил, что мне надо и чем он может мне помочь.

Я сказала ему правду или часть правды, и он отошел. А я ждала и ждала и, наконец, он снова подошел ко мне и сказал:

— Слушай, если ты настаиваешь на своей версии, мне придется попросить тебя предъявить твою лицензию и медицинское свидетельство, и если что-то там окажется не в порядке, задержать до выяснения. Мне не хочется этого делать, у меня дома дочка, ей столько же лет, сколько тебе, и мне не хотелось бы думать, что у нее могут возникнуть такие же неприятности с полицией. Поверь мне, это дело не для тебя. Любой, кто на тебя посмотрит, сразу поймет, что тут нужны девки покруче.

Я хотела было показать ему свою золотую кредитку — вряд ли где-нибудь есть проститутки, таскающие с собой золотые кредитные карточки… Но этот старый ворчун и впрямь хотел мне добра, а я… я за сегодняшний день уже достаточно наоскорбляла людей. Я поблагодарила его и вернулась к себе в номер.

Люди… Как они всегда уверены, что могут отличить ИЧ от… Бестолочи!! Мы даже сами не можем распознать друг друга. Из всех, кого я встречала, Тревор был единственным мужиком, за которого я могла бы выйти замуж с чистой совестью, а я… Я взяла и отшила его.

Но он был уж слишком чувствителен!

Кто слишком чувствителен? Ты, Фрайди, и никто другой.

Но, черт возьми, ведь это правда, что большинство людей презирают нашу породу! А если собаку часто пинать ногами, она научится здорово прыгать. Возьмите хотя бы мою новозеландскую семейку: Анита, наверное, чувствовала себя в своем праве, когда обманывала меня — я ведь не человек!

Итак, счет на сегодня: люди — 10, Фрайди — 0.

Где же Жанет?

Глава XXI

Пробуждение

мое было не самым приятным. Меня продавали с аукциона, покупатели желали проверить, в порядке ли у меня зубы и лезли мне руками в рот. Я рассердилась и укусила одного, тогда владелец аукциона принялся охаживать меня кнутом и тем самым разбудил. После такого сна номер в беллингемском «Хилтоне» показался мне очень уютным, и я сделала звонок, который следовало бы сделать раньше всех остальных. Но без остальных все равно было не обойтись, а этот стоил очень дорого и без него можно было бы обойтись, если бы сработал хоть один из предыдущих. Кроме того, я не люблю звонить на Луну, меня раздражает запаздывание ответов.

Итак, я позвонила в Южноафриканский приемный отдел — это банк Босса или один из его банков. Во всяком случае тот, что выдает мне кредит и платит по моим счетам. После обычной трепотни с синтетическими голосами, особенно неприятной из-за дурацкой задержки ответов, мне наконец удалось вытащить на свет Божий, а вернее на экран, человеческое создание — потрясающей красоты женщину, явно нанятую, чтобы служить декоративной ширмой. Да, одна шестая земного притяжения придает форму груди лучше, чем любой бюстгальтер. Я сказала ей, что мне нужно поговорить с каким-нибудь старшим банковским служащим.

— Сейчас вы говорите с одним из вице-президентов, — ответила она. — Вы умудрились убедить компьютер в том, что вам действительно нужна помощь ответственного представителя банка. Непростой трюк — наш компьютер крепкий орешек. Чем могу быть полезна?

Я рассказала ей часть моей неправдоподобной истории и добавила:

— Ну вот, несколько недель ушло на то, чтобы попасть обратно в империю, а когда мне это удалось, все контакты оказались оборваны. Есть у банка какой-нибудь адрес или телефонный код для меня?

— Посмотрим. Как называется компания, на которую вы работаете?

— У нее несколько названий, в их числе «Систем энтерпрайз».

— Как зовут вашего начальника?

— У него нет имени. Он пожилой, коренастый, одноглазый, у него больные ноги, и он медленно передвигается с помощью двух костылей. Ну как? Я заслужила приз?

— Посмотрим. Вы сказали, что мы снабдили вас Единой картой, выданной Имперским банком в Сент-Луисе. Прочтите медленно номер вашей кредитной карточки.

Я сделала это и спросила:

— Хотите сфотографировать ее?

— Нет. Назовите число.

— Десять, шестьдесят шесть.

— Четырнадцать, девяносто два, — назвала она.

— Четыре тысячи, четыре, Би-си, — ответила я.

— Семнадцать, семьдесят шесть, — пальнула она.

— Две тысячи двенадцать, — парировала я.

— Чувство юмора у вас, как у медведя, мисс Болдуин. Хорошо, все в порядке, вы — действительно вы. Но если это не так, то готова с вами поспорить, что следующего этапа проверки вам не пережить. Мистер Два-Костыля давно слывет своей крайней неприязнью к незваным гостям. Запишите телефонный код. А потом повторите его мне.

Я так и сделала.

Через час я шла мимо Дворца конфедерации в Сан-Жозе, опять направляясь в здание Калифорнийского коммерческого кредита и твердя про себя, что ни при какой погоде не стану ввязываться ни в какие драки, кого бы ни пытались здесь убить. Мне неожиданно пришло в голову, что на этом самом месте я была две недели… да, точно, две недели назад. Если меня сейчас отсюда направят в Виксберг, я просто рехнусь.

В здании Коммерческого кредита мне надлежало обратиться не в Единую карту, а в юридическую контору, расположенную на другом этаже, куда я позвонила из Беллингема, получив нужный код с Луны. Я завернула за угол и хотела было войти, как вдруг у меня над ухом чей-то голосок шепнул: