Франгуляры
Шрифт:
– А с чего это я чертенок отмороженный?!
Салве чуть покраснел:
– Извини, это отец, наверное, посчитал, что ты такой же, как Истребитель. Ну, то есть, совершенно безбашенный парень, который всем старается показать, какой он крутой, и для этого согласен влезать в самые безумные авантюры. Допускаю, что у вас там, в Кенлате, такие заплывы вполне в порядке вещей и вы все там морозоустойчивые, но вообще-то в такой холодной воде очень легко можно почки застудить, да и воспаление легких подхватить тоже запросто. Если бы я в такую холодрыгу купаться полез, меня родители ой-ей-ей бы как выдрали!
Игинкат подумал, что и
– Не, если быстро двигаться в воде, то ничего себе не застудишь. К коже сразу кровь приливает, и она разогревается. У меня на родине зимнее плавание особым видом спорта считается. А что, тебя часто за всякие проделки дерут?
– Ну, я же и говорю, привычные вы все там. Только ведь моим родителям не объяснишь… А дерут они не очень часто, но регулярно, и чаще не за проделки, а за безответственное отношение к собственному здоровью. Я ж единственный ребенок ребенок в семье, вот и трясутся…
Игинкат понимающе кивнул: сам, мол, такой.
– А фотографии свои детские ты зачем здесь держишь, — наконец, решился поинтересоваться он.
– Это не я, а мама… Ну, нравится ей видеть, каким я раньше был. Не ругаться же с ней из-за этого, правда?
Игинкат мотнул головой, дескать, и в самом деле, зачем друг другу нервы портить из-за всяких мелочей. Тем паче, когда у родителей всегда розги наготове. А кстати, о розгах:
– А на чем тебя наказывают обычно?
– Как у нас принято воспитывать мальчиков из приличных интеллигентных семей, на лавке. Ну, вроде тех, на которых в Агелах экзамены сдают по болевой выносливости.
– Угу, у нас дома тоже такая есть, от прежних хозяев осталась… Привязывают?
– Когда был маленьким совсем, привязывали. А теперь, когда уж на вторую ступень сдал, это дело чести — не прикрываться и не сбегать.
– Да я понимаю… Только все равно странно немного, ты говоришь, что родители над твоим здоровьем трясутся. А порки эти разве здоровью не вредят?
– Да ты что! — замахал руками Салве. — От них наоборот только польза! Понимаешь, когда появляются синяки, то есть подкожные кровоизлияния, организм же старается от них избавиться и всякие полезные вещества при этом вырабатывает, иммунитет при этом повышается, обновление крови опять же происходит. Кровь вообще регулярно обновляться должна, чтобы и функция кроветворения нормально работала, и зараза всякая из крови выходила. Раньше, вон, когда кроме трав никаких других лекарств не знали, цирюльники больным специально кровь отворяли. У женщин, ну, и у девчонок лет с двенадцати, это само собой физиологически происходит раз в месяц, и парням тоже надо уж по крайней мере не реже.
– То есть минимум раз в месяц пожалуйте на лавку?
– Ага. Только теперь, наверное, это куда чаще будет происходить.
– А что так?
– Ты знаешь, что Нейклед сдал в этом семестре экзамены на третью ступень?
У Игинката в прошедшем семестре и своих проблем было выше головы, чтобы еще интересоваться делами Нейкледа, тем не менее, краем уха он что-то такое слышал.
– Ну, сдал, и что?
– А то, что и нам теперь пора. Все пацаны нашего класса, по-моему, собираются на третий курс записаться.
Вот ведь подлянка, а? Игинкат собирался передохнуть после целого семестра испытаний, догнав по статусу своих одноклассников,
– А почему именно в этом семестре обязательно туда поступать? Отложить никак нельзя?
– Можно, конечно, но тогда придется летом вовсю тренироваться, а это мне не слишком по нраву. Я летом отдыхать люблю! — засмеялся Салве. — Ну и еще будет возможность подстраховаться, если с первого раза не сдашь.
Смирившись, что опять придется приступать к напряженным и болезненным тренировкам, Игинкат решил по крайней мере обеспечить себе хорошую компанию:
– А ты в какую Агелу записываться собираешься? Я лично хочу в пятую. Наш знакомый капитан, Талис Эресфед, говорил, что она самая лучшая из всех.
– Да мне, в принципе, без разницы. Я, правда, предыдущие две ступени в другой одолевал, но туда все равно в центр надо ехать. Можно и в пятую. Некоторые по несколько раз Агелы меняют.
– Ага, и другим пацанам тогда посоветуй. Только я все равно не понял, а зачем дома-то пороться? В Агеле тренировок, что ли, не хватает?
– А сколько их там будет-то за семестр? Дюжина от силы. Знаешь, я и четверть сотни розог в свое время с трудом вытерпел, а сейчас вдвое больше терпеть придется. Да еще за два с половиной года я, боюсь, растренировался малость, хотя и крепче стал.
– Пятьдеся-ат?! — Игинкат даже присвистнул. — Зачем так много-то? И какой вообще смысл тренировать болевую выносливость? Без нее что ли никак?
– Не скажи, — отрицательно помотал головой Салве. — Знаешь, сколько раненых солдат умирает на поле боя не от потери крови даже, а просто от болевого шока?! А на операционном столе, когда не хватает обезболивающих или их почему-то нельзя вводить? У тренированных людей шансов выжить в подобных ситуациях будет куда как больше. И умение стерпеть пятьдесят розог, Игинке, это минимум, необходимый для поступления на военную службу. От будущих спецназовцев, например, куда большего требуют. И если до окончания седьмого класса этот норматив не сдашь, ни в одно военное училище тебя просто не примут!
Игинкат не стал уточнять, что есть училище, куда таки примут, то, где готовят будущих штабистов. Может, Салве о штабной службе и слышать не хочет, его-то здоровье куда угодно поступить позволяет. Но все равно, зачем устраивать себе такую «веселую» жизнь, он решительно не понимал.
– Двенадцати тренировок тебе мало, да?
– Ну, если бы на каждой удавалось улучшать результат на два-три удара, то хватило бы вполне. А если дела пойдут туго? Тогда без помощи родителей никак не обойтись.
При мысли о такой «помощи» Игинката передернуло. А как тогда вообще на уроках сидеть?! Ради того, чтобы избавить себя от подобной участи, можно даже и летним отдыхом пожертвовать.
– Растянул бы тогда на два семестра, если так трудно. Все лучше, чем два раза в неделю пороться!
Салве закатил глаза. Так часто ложиться под розги ему тоже совсем не хотелось, и если бы не некоторые обстоятельства, о которых он еще никому… А, ладно, можно и рассказать!
– Понимаешь… — мальчик старался говорить ровным голосом, но от смущения все же чуть порозовел, — мне весной тринадцать исполнится, то есть по нашим обычаям я уже могу с девочками… ну, знакомиться. А если ты еще на третью ступень не поднялся, ты для них как бы и не мужчина еще… Обидно ж будет, если ты с какой захочешь дружить, а она с тобой нет…