Французская любовь

Смехова Елена

– Жерар, – представился он и галантно поцеловал мне руку. Кажется, я слегка покраснела.

– Анна, – откликнулась я и зачем-то сделала книксен.

Он был рыжеволос. Сухощав, подтянут. На вид от сорока трех до сорока шести. Не красавец, но весьма мил. Мы пили французское вино, закусывали сыром (как принято в Париже), но больше всего его покорили пироги. Особенно мой, разумеется! Как выяснилось, у себя дома он редко позволяет себе даже круассаны, но в России-то чем красна каждая изба? Известно чем, и Жерар уяснил это с самого первого своего приезда. По-русски он говорил отменно, и потому беседа текла легко и непринужденно.

Он с неподдельным интересом поглядывал на каждую из приглашенных для него дам из-под рыжих бровей, а уж они (мы) старались, как могли. Делились, например, своими познаниями в области современной литературы, театра и кино, что его, специалиста-киноведа, живо интересовало.

И все же то, что приглашен он был исключительно ради меня, стало понятно лишь под конец вечера. Мы все вдруг как-то совершенно синхронно засобирались домой. Каждый к себе, разумеется. Но вместе – из гостей.

Галка-ветеринарка тут же засобиралась с нами. Подогретые хорошим вином, мы щебетали всю дорогу. Самые глупые наивные женские вопросы, которые крутились на языке весь вечер и которые мы стеснялись ему задать, чтобы не нарушить заданного тетушкой светского тона, буквально посыпались из нас. Он быстро подхватил нашу с Галкой игривость и отвечал в том же духе, поблескивая лукавым французским глазом.

– А какие женщины вам нравятся? – собравшись с духом, выпалила я.

– Уф-ф-ф, – по-французски раздул он щеки и выпустил воздух, выдерживая паузу. – Ну, видите ли, у меня здесь нет стереотипа. Если взять, к примеру, актрис, то у Вивьен Ли я выделяю ее прекрасные глаза, у Софи Лорен – красивую грудь, у Шарон Стоун – изумительную фигуру, а Сьюзен Сарэндон – умная, тонкая натура с богатым внутренним миром. В каждой женщине есть свой, неповторимый шарм...

– Скажите, Жерар, а если все вами вышеперечисленное – и глаза, и грудь, и фигура, а самое главное – бездонная душа – соединяются в одной женщине?! – с наигранным надрывом воскликнула я. – А... счастья нет?

И тут он внимательно на меня посмотрел.

– Как я понимаю, вы намекаете на себя? – и окинул меня с ног до головы еще более пристальным взглядом. Хорошо, что я была в пальто. До щиколоток.

Мы спустились в метро, продолжая диалог на заданную тему.

Подруга все это время отрешенно улыбалась, понимая, что отступает на задний план. Но вклиниться, увы, было уже некуда.

Напоследок, нехотя выходя из вагона на своей станции, она предложила встретиться еще раз. Всем троим. Мы с Жераром согласно закивали, душевно с ней попрощались и продолжили свой путь вдвоем. Он жил в двух остановках от моего дома.

– Зайдем ко мне? – неожиданно предложил он, когда поезд подъехал к его станции.

Я не была готова к такому стремительному развитию событий.

– Ну, как хочешь, – тем же тоном отреагировал он на мой отказ, – я тебе позвоню...

Удивительно, но это прозвучало не вопросом, а именно утверждением. Наверное, у них так принято. У французов.

16 ноября. Среда

Пролетело четыре дня. Я работала над очередным редакционным заданием.

...Помню, как несколько лет назад на негнущихся ногах шла по коридорам Останкино, чтобы взять свое первое интервью. Меня, начинающего корреспондента без специального образования, кинули как слепого котенка в бурлящий океан профессии с захватывающим

дух названием «журналист», не поинтересовавшись даже, умею я брать интервью или... Впрочем, «или» не существовало. Мой добрый дядя помог мне устроиться в популярный еженедельник, отрекомендовав мое перо как «быстрое», «легкое», «энергичное», и ему поверили на слово. Да и как ему, известному деятелю культуры, могли не поверить? А он просто очень верил в меня, вот и дал мне возможность для самореализации.

«Тебе надо писать, Анюся, – говорил он мне, – научными статьями в наше время ты себя не прославишь и тем паче не прокормишь. Я вижу твой потенциал не только в науке. Ты интересная, разносторонняя девушка, и рано тебе зарывать свою молодость в архивах Ленинки».

Я слегка посопротивлялась, доказывая необходимость своей диссертации для всего прогрессивного человечества, но недолго – в душе я понимала его правоту. И вот – смело ринулась осваивать новые высоты.

Но когда в первый же рабочий день я с ходу получила задание взять интервью у корифея тележурналистики Владимира Цветова, мои лихость и задор неожиданно куда-то испарились... Почему-то меня никто и не собирался просвещать, КАК это делается: с чего надо начинать и чем заканчивать, как должны придумываться и задаваться вопросы, каким образом отлавливается нужный персонаж и чем его заманивают в коммуникационную ловушку... Тогда я изо всех сил постаралась замаскировать на лице смятение – напротив, изобразила полную боевую готовность и, поразмыслив, пошла своим, исследовательским путем.

Самым сложным, казалось, было добыть его номер телефона и договориться о встрече. К счастью, благодаря многочисленным дружеским связям осуществить это удалось всего за полдня. Вооружившись ручкой и блокнотом, я рванула в Останкино к назначенному времени, но по мере приближения к кабинету интервьюируемого ноги все больше деревенели и начали едва ли не заплетаться.

Цветов встретил меня доброжелательно, сразу предложил сесть. Моя открытость была мне порукой.

– Вы не против, если я буду за вами записывать? Дело в том, что это – мое первое интервью, я не успела раздобыть диктофон... и... очень волнуюсь! – выпалила я с неподдельной искренностью.

– Не беспокойтесь, – понимающе улыбнулся он, – я буду говорить медленно.

Как выяснилось позже, далеко не все обладали благородством и деликатностью Цветова. Мой следующий интервьюируемый – телеведущий Бирман – при попытке записать его ответ в блокнот отчитал меня за неподготовленность как девочку-двоечницу и предложил прийти в другой раз – уже во всеоружии. Он был на поколение моложе Цветова и не столь знаменит, но, вероятно, сам считал себя фигурой настолько значительной, что даже мою просьбу говорить помедленнее посчитал оскорбительной.

Я стойко пережила все свои первые ошибки и поражения.

Блестящего В. Цветова я до сих пор вспоминаю с благодарностью, чего не могу сказать о Бирмане, следующего свидания с которым, разумеется, не состоялось. Даже сейчас, встречаясь на разнообразных тусовках, я делаю вид, что впервые вижу его и якобы совсем не узнаю. Допускаю, что это выглядит по-детски глупо, но чувство унижения и тех комплексов, которые я приобрела вследствие общения с этим персонажем и от которых избавилась лишь после десятка последующих успешных интервью, вряд ли возможно забыть...