Франчиска
Шрифт:
Килиан шел в окружении рабочих, сзади следовал Купша. Вся группа миновала кузнечный цех и, свернув направо, вошла в мастерскую, которая носила название аппаратной. Здесь вдоль стены стояли станки. Килиан направился к последнему станку, около которого сгрудились рабочие, инженеры, видимо, поджидавшие Килиана. Худенький парнишка с красивым лицом, который сопровождал Килиана, подошел к станку, закрепил болванку и начал работать. Остальные наблюдали за ним. Время от времени паренек оборачивался и что-то говорил. Но Купша заметил, что среди собравшихся были двое, которые держали в руках хронометры, все время поглядывали на них и делали пометки на листах бумаги. Паренек обработал две детали, казавшиеся довольно простыми — нечто вроде широких трехступенчатых шайб. Потом сдвинул универсальный суппорт и закрепил какое-то приспособление. Все сразу же склонились над ним, принялись ощупывать, обмениваясь мнениями. Иногда раздавался смех, но по какому поводу, Купша
— Ну как, будешь здесь работать? — спросил Килиан, закуривая сигарету. — Тебе нравится, как идут дела?
Купша толком не понял, о чем хотел сказать Килиан, но, чтобы ответить, пробормотал:
— Нравится, нравится!
Купша не очень-то вникал в то, что происходило у него на глазах, погруженный в свои заботы, но именно из-за того, что все это было ему безразлично, он старался казаться заинтересованным и даже восторженным.
— Нравится, а как же! — бубнил он. — Сразу видать, что у людей здесь… ну прямо-таки…
Купша споткнулся и стал ждать, не скажет ли чего Килиан, не придет ли ему на помощь.
Килиан, спокойно покуривая и чуть-чуть иронически улыбаясь, выслушал его и спросил:
— Ну, хочешь еще пойти со мной? Я думаю показать тебе, где ты сможешь работать…
— Чего мне еще показывать? — рассердился Купша. — Уж вы мне столько показали, что на три жизни хватит… уж лучше бы…
— На три жизни? — прервал его Килиан, догадываясь, куда клонит Купша. — Нет, нет, ты еще и сотой доли не видал из того, что должен увидеть. Ты должен все посмотреть и выбрать!
— Выбрать? — переспросил Купша. — Что выбрать?
— Ты должен решить, где ты будешь работать. Что тебе больше подходит, то и выбирай.
— Чего выбирать? — пробормотал Купша. Он немного расстроился, потому что ничего не понимал. — Дайте мне работу, и я вам буду работать, где хотите!
— Это я должен дать тебе работу? — чуть насмешливо улыбнулся Килиан. — Работу я тебе дать не могу, могу только показать, а ты выбирай. Это во-первых. Во-вторых, почему ты говоришь, что будешь работать для меня? Я не могу тебе дать работу и не могу тебя заставить работать на меня. Вот здесь завод, а здесь ты! — Килиан сделал жест руками, как бы указывая, что вот они, две точки, стоящие одна против другой. — Вот здесь завод, а здесь ты, — повторил он снова. — А все, что кроме этого, все второстепенно. Вот это второстепенное я и есть!
Купша поднял напряженно прищуренные глаза, желая понять по выражению лица Килиана, что он хотел сказать, потому что смысл этих фраз совершенно не дошел до него. Килиан в свою очередь посмотрел на Купшу из-под полуопущенных век, и, хотя казался суровым и серьезным, в глазах его поблескивали насмешливые искорки.
— Ну, чего не отвечаешь? — спросил Килиан, хотя вовсе не ожидал от него какого-нибудь ответа. Более того, Килиан знал: что бы он ни сказал Купше, тот все равно ничего не поймет, потому что не знает, как это понимать. Но именно ощущение, что все слова и фразы бессильны, сколь бы ни была очевидна содержащаяся в них истина, и заставляло Килиана продолжать говорить. Это было похоже на то, как если бы Купша был от рождения слепым, а Килиан, увидев на себе чудесную цветную арку радуги, возникшую после дождя, спросил бы его: «Гляди, Купша, видишь радугу?» И несмотря на то, что он прекрасно сознавал бы, что слепой не может видеть
Килиан прекрасно сознавал, что он должен не излагать Купше истины, не рассказывать ему о действительности, а заставить пережить ее. Но на это нужно затратить массу труда, проявить невероятное терпение и понимание. И вот эта-то огромная задача, которая в лице Купши встала перед Килианом и всю сложность которой он отлично понимал, и бесила его, заставляла его изрекать истины, сознавая вместе с тем, что он делает ошибку, но идти все дальше и дальше, временно отступая от того, что он должен делать, ощущая себя слабым и усталым, ругая себя за ненужную поспешность и неразумность.
— Я тебя проведу по всему заводу и покажу все, — сказал в конце концов Килиан, злясь на самого себя за то, что он так по-дурацки, без всякого толку пытался все объяснить Купше на словах. — Я тебя проведу и все покажу, потому что пятнадцать лет назад, когда я впервые попал сюда и был таким же дурнем, как ты, а может, и того больше, для меня этого никто не сделал! Понимаешь? — Голос Килиана яростно зазвенел. — Я тебя поведу повсюду. Я тебя отстранил от работы, на которой ты получал гроши, потому что этого в свое время никто не сделал со мной! Я тебя даже не знаю, не знаю, откуда ты, не знаю, кто ты такой, но таким же, как и ты, я пришел сюда пятнадцать лет назад…
Ты хочешь делать самую неквалифицированную работу и просишь меня не мешать, а я, хоть ты и просишь об этом, буду мешать тебе. Я поведу тебя по всему заводу и покажу все — машины, цехи — и скажу: «Выбирай, где тебе нравится!» И ты ответишь: «Здесь!» Так оно и будет! Тогда ты осознаешь, какая огромная сила таится в тебе, и испугаешься, но я буду рядом с тобой и помогу тебе!
Килиан умолк и пристально посмотрел на Купшу, который стоял молча, испуганный не тем, что говорил Килиан, а той яростью, с какой он говорил. Впервые он видел этого человека, обычно равнодушного ко всем и ко всему, таким взволнованным и разгневанным. Это и испугало Купшу и привело почти что в ярость, потому что он не желал, чтобы кто-то издевался над ним.
— Я не дам тебе работу, — заговорил Килиан уже более спокойно, — не потому, что не хочу, а потому, что не могу! И ты не можешь работать на меня по той же причине, потому что не можешь сделать этого! Ты норовишь свернуть направо, а я заставляю тебя идти налево, потому что в свое время меня никто не заставлял идти налево. Понимаешь? — Тут Килиан резко повернулся и бросил Купше: — Пошли за мной!
Они вышли из цеха, пересекли двор и направились в механический. По дороге Килиан невольно вспомнил подобную сцену, которая произошла месяца два назад, в начале лета, когда он только что познакомился с Франчиской и они сидели поздно вечером у Рэтяну, того старичка, с которым случайно оказались за одним столиком в ресторанчике. После того как Франчиске показалось, что Рэтяну во всем понимает ее, она вдруг заметила, что этот человек, якобы такой близкий ей во всем, в действительности совершенно чужой. И это настолько испугало Франчиску, что она прямо в лицо сказала ему смешную фразу: «Я не верю, что вы существуете!» Франчиску тогда поразило то, что человек может так разительно отличаться от нее, и эта разница более неопровержима и очевидна, чем разница менаду нею и креслом или животным: пусть кресло не понимает тебя, но ты можешь в него сесть, когда тебе захочется, а животное можно приучить делать что-то полезное, пусть даже против его воли. Килиан заметил тогда, что Франчиска испытывала страх перед Рэтяну. Хотя стоял он перед ней улыбаясь и глядел на нее умными глазами, столь похожими на ее собственные, никаких нитей между ними не могло протянуться. Страх, который испытала Франчиска в тот вечер, был так велик потому, что она почувствовала глубокую, непреодолимую пропасть между ее убеждениями и окаменевшим навсегда миром Рэтяну. Килиан тогда ничего не заметил, кроме этого страха, но вот несколько минут назад ему самому довелось испытать нечто подобное перед Купшей. Но Килиан был человеком, созданным для борьбы, а Купша не был Рэтяну.
Они вошли в механический цех. Килиан направился к группе слесарей, которые изготовляли тройные клапаны для тормозов по заказу железной дороги. Здесь он остановился возле слесаря лет сорока, у которого все — волосы, лицо, глаза — было необычайно черным. Грязный от масла и чугунных опилок, он сухо поздоровался с Килианом кивком головы, не прекращая работы. Килиан, не сказав ни слова, устало оперся о кожух коробки скоростей. Слесарь, которого звали Петре Наум (на красной железной табличке, прикрепленной к станку, было написано: «Коммунист Петре Наум выполняет норму на 115 %»), молча и сосредоточенно продолжал работать, словно был один. Килиан сделал Купше знак, чтобы тот подошел поближе, и усталым голосом, удивившим Купшу, спросил: