Франческа
Шрифт:
— Что за чертовщину вы несете? Я предлагаю вам свое имя и все свое достояние.
— Вот как? Ну так слушайте: я не согласилась бы стать вашей женой, даже имей вы пятьсот тысяч фунтов и пол-Англии в придачу! Мой отец был обаятельным развратником, повесой и охотником за деньгами, он не задумывался о тех, кому причинял боль. Меньше всего мне нужен муж, как две капли воды похожий на моего отца!
— А теперь выслушайте меня, леди…
— Нет, не желаю! — Воспоминания о многолетних лишениях и горестях нахлынули на Франческу, и она взорвалась: — Я уже совершила одну ошибку, согласившись выслушать вас девять лет назад; вы вскружили мне голову,
Маркус уставился на нее так, словно она лишилась рассудка.
— Неужели я неясно выразилась, сэр? — разгневанно выпалила Франческа. — Почему вы еще здесь?
— Вы выразились более чем ясно, — отозвался Маркус, окаменев от ярости. — Если вы и вправду такого мнения обо мне, ваше поведение понятно. Но я не вижу причин для оскорблений. Мне вполне хватило бы краткого отказа. Очевидно, мы ошиблись друг в друге. До свидания, мадам. Желаю вам всего наилучшего и постараюсь приложить все усилия, чтобы ваше желание больше никогда не встречаться со мной исполнилось. — Поклонившись, он вышел из комнаты.
Франческа прижала ладони к лицу. Долгое время она неподвижно сидела в этой позе, прислушиваясь к шуму удаляющегося экипажа. Ее удивляла боль, причиненная собственным отказом. Пропасть между ними сделалась неодолимой. Некогда за один день они успели поссориться и совершить бурное примирение, а ныне, снова встретившись после многолетней разлуки, поссорились еще раз — навсегда. Странно, что до сих пор Франческа знала только имя этого человека.
— Маркус! — прошептала она. — О, Маркус! — И, наконец, разразилась горькими слезами.
Маркус вернулся в Лондон мрачнее тучи. Он злился на себя и на Франческу Шелвуд. После стольких лет, после знакомств со множеством женщин, которые с охотой приняли бы его предложение, он дождался оскорбительного отказа от нищенки, не имеющей даже честного имени! Должно быть, он все-таки спятил. Сестра уже не раз упрекала его в донкихотских наклонностях, но она доподлинно уверилась бы в его безумии, если бы узнала, что он предложил руку и сердце Франческе Шелвуд, лишь бы спасти ее не только от нужды, но и от более страшной участи.
Несправедливые обвинения больно ранили его. Он действовал из совершенно бескорыстных побуждений. Многие согласились бы, что он поступил благородно, предложив нищей Франческе стать его женой, хотя ему с радостью ответили бы согласием все самые достойные дебютантки Лондона. Что бы ни говорила Франческа, Маркус ни на минуту не поверил басне о семидесяти тысячах фунтов. Она просто солгала, как при двух предыдущих встречах. Подумать только, семьдесят тысяч фунтов! Какая дерзкая ложь! Ей досталось наверняка не больше семидесяти гиней. Но ее неблагодарность непостижима… и непростительна!
Но почему она отказала ему так гневно? Пренебрежение отца сделало ее циничной — в этом не было сомнений. И поведение самого Маркуса ничуть не прибавило ей веры в людей. Но чтобы вызвать такую злобу… Эта женщина попросту истеричка, она не заслуживает ни сочувствия,
Не подозревая о своей роковой ошибке, Франческа в последующие несколько недель всеми силами боролась с горем, сосредоточившись на бесконечных делах и обязанностях. Она взвалила на себя бремя ответственности с мрачной решимостью, ибо уже продумала план действий и теперь осуществляла его.
По милости тети Кассандры она почти ничего не знала о том, как управлять поместьем, но мистер Бартон оказался неоценимым союзником. Он нашел опытного и умелого управляющего, способного присмотреть за Шелвудом, и, сопровождая его в поездках по поместью, Франческа убедилась, что оно оказалось в надежных руках. На время Шелвуд-Мэнор был частично закрыт. Опять-таки с помощью мистера Бартона Франческа подыскала новые места для двух слуг, в которых больше не нуждалась. Их обязанности взяла на себя Бетси.
Франческа намеревалась время от времени бывать в поместье и приглядывать за ним, но и без этого на нее навалилась уйма забот. Впрочем, случались и приятные хлопоты. Франческа составила дарственную, благодаря которой мадам Элизабет получила в полную собственность коттедж, который арендовала уже много лет, и небольшое содержание.
Мистер Бартон вызвался оказать Франческе еще одну услугу. Она сообщила, что желает повидаться с отцом, если это возможно.
— Мисс Шелвуд, я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти его. Много лет он провел за границей, поэтому поиски займут некоторое время. Положитесь на меня.
Мистер Бартон вернулся в Шелвуд через каких-нибудь две недели.
— Не могу поверить в вашу удачу, мисс Шелвуд! Как вам известью, несколько недель я безуспешно пытался разыскать вашего отца. Я отправил письмо, адресованное ему, в Паккард, родовое поместье в Хартфордшире, сообщая о смерти вашей тетушки и выражая пожелание встретиться с ним. Я почти не надеялся дождаться ответа — в этом поместье уже давно никто не живет.
Но представьте себе, сегодня утром я получил письмо от вашего отца и теперь спешу уведомить вас об этом. Лорд Бодон прибыл в Англию всего несколько дней назад, сразу отправился в Паккард, обнаружил письмо и мгновенно написал ответ. Он пишет, что больше не считает нужным исполнять обещание, данное сэру Джону, и хотел бы увидеться с дочерью как можно скорее. Он спрашивает, не угодно ли вам навестить его в Хартфордшире. Ну, разве это не чудо?
Франческа охотно согласилась и попросила поверенного заняться подготовкой к поездке. Она была готова выполнить просьбу отца. Мистер Бартон рьяно взялся устроить воссоединение отца и дочери, и вскоре Франческа покинула Шелвуд, ощущая странную смесь настороженности и восторга. Чтобы чувствовать себя увереннее, она решила взять в поездку мадам Элизабет.
Погожим октябрьским днем, сидя в экипаже, катящемся по длинной извилистой аллее к Паккарду, фамильному поместью Бодонов, Франческа с любопытством оглядывалась по сторонам. Удобный и модный экипаж сопровождало двое грумов. Напротив нее на сиденье поместились мадам Элизабет и Картер, новая горничная Франчески. После смерти тети прошло совсем немного времени, поэтому она была по-прежнему облачена в траурное черное платье, правда сшитое по последней моде. Впрочем, Франческа была убеждена, что это платье ей не идет.