Фрам — полярный медведь
Шрифт:
Наконец дошли до стойбища, где было несколько круглых, сложенных из льда и снега хижин с узким темным входом, который, казалось, вел в подземелье.
Женщины и дети высыпали навстречу мужчинам. Опираясь на молодых, притащились сгорбленные, немощные старики. Все бурно выказывали радость: наконец-то удачная охота! Всю неделю у племени не было свежего мяса. Питались соленой рыбой. Это было плохо: без свежего мяса немудрено заболеть цынгой — бичом страны вечных льдов.
Поэтому в стойбище началось шумное, безудержное веселье.
Медвежонка бросили в угол одной из хижин.
Там
Это было лишь слабое, дымное пламя плошки с тюленьим жиром. Но медвежонку оно показалось чудом, частицей солнца и в то же время напомнило тот яркий, смертоносный свет, который вырвался из ружья. Потому он завыл и забился.
Кругом него собрались детеныши человека — маленькие эскимосы. Так же, как взрослые, они были одеты в кожу и меха. И лица их были тоже закутаны песцовыми и заячьими шкурками.
Один из них протянул медвежонку кость. Тот повернул голову. Маленький человек засмеялся.
Наконец кто-то из ребят сжалился над пленником и развязал ремни.
Медвежонок со стоном подтащился к расстеленной в углу шкуре матери и, улегшись на нее, стал искать источник теплого молока, искать лизавший его язык, влажный нос. Но нос оказался сухим. И шкура была холодная. Источник молока иссяк.
Медвежонок никак не мог понять этого страшного чуда.
Все переменилось.
Неизменным остался лишь запах: знакомый запах громадного, могучего, доброго существа, возле которого он, медвежонок, всегда находил защиту, приют и ласку.
Теперь это существо было просто медвежьей шкурой — одной из самых красивых шкур, когда-либо украшавших хижину эскимоса.
Медвежонок заскулил и свернулся клубком. Он ждал, что шкура вдруг оживет и он вновь почувствует ласку легкой лапы, влажный язык промоет его испуганные, печальные глаза, сосок опять набухнет теплым, вкусным молоком.
Наконец пришел сон. Вокруг плошки с тюленьим жиром заснули все обитатели ледяной хижины: охотники и женщины, старики и дети.
Из плошки поднимался едкий, удушливый дым…
Усталые люди спали мертвым сном.
Снаружи донесся собачий лай. Но ответить на этот сигнал было уже некому.
VII. ТЫ БУДЕШЬ НАЗЫВАТЬСЯ «ФРАМ»!
Потом произошли новые события, не менее смутно осознанные медвежонком.
Проснулся он поздно, и уже не в хижине, а в лодке, обтянутой тюленьей шкурой; на веслах сидели люди, не похожие на вчерашних: с более длинными и белыми лицами.
Они промышляли китами и тюленями. Прибыв из дальних стран, все лето кочевали с острова на остров, а теперь собирались домой, потому что скоро настанет полярная ночь и задует пурга. Перед отплытием они купили у эскимосов белого медвежонка за несколько связок табака.
Так началась для него новая жизнь.
Но понятия у медвежонка было еще мало.
Лодка плыла по зеленой воде к кораблю, стоявшему
Сначала его так связанным и бросили среди канатов. Потом, когда все медвежьи и тюленьи шкуры были уже погружены, чья-то рука освободила его от ремней. Медвежонок хотел было убежать, но рука схватила его за загривок. Медвежонок оскалился и хотел укусить руку, однако она не ударила его, а стала гладить. Ласково, нежно. Это было ново, неожиданно и напоминало другую ласку — мягкой мохнатой лапы. Но та ласка составляла часть другой жизни, оставшейся далеко позади, в родных льдах…
Рука сунула ему под нос миску с молоком, налитым из жестяной банки. Медвежонок не притронулся к нему. Но запах молока щекотал его ноздри, будил голод.
Когда медвежонок убедился, что на него не смотрят, стал робко лакать. Сначала еда не понравилась ему, но потом он невольно заурчал от удовольствия.
Молоко было теплое и слаще материнского, которым он питался до сих пор.
Так медвежонок узнал, что у людей есть и хорошие чудеса.
Молоко он вылакал до дна. Потом поднял благодарные глаза на человека, который, посасывая трубку, ждал, когда он кончит.
Человек был высокий и худой, бородатый, с голубыми глазами. Он дружелюбно засмеялся, потом нагнулся и опять погладил медвежонка по спине и между ушами легкими, ловкими пальцами.
Медвежонок больше не оскалился. И уже не рычал, а издавал довольное урчание, напоминавшее кошачье мурлыкание.
— Что я вам говорил?! — произнес человек, обращаясь к своим товарищам. — Через два дня он станет ручнее ягненка и будет ходить за мной по пятам, как щенок!
— И тогда ты променяешь его на пять бутылок рома!.. Верно, Ларс? — засмеялся другой человек, попыхивая трубкой и сплевывая сквозь зубы через борт.
Тот, которого назвали Ларсом, не ответил. По худому голубоглазому лицу пробежала тень грусти.
Он знал, что товарищ прав, знал за собой неизлечимое пристрастие к вину.
Когда-то, в молодости, много лет тому назад, он был другим человеком. Лицо у него было чистым и гладким, глаза ясными, голос не был сиплым. Ларсу тогда довелось участвовать в удивительном предприятии — из тех, что навсегда оставляют в жизни светлый след.
Один убежденный в своей правоте, отважный молодой человек готовился в те годы в Норвегии к экспедиции через Ледовитый океан и вечные льды к Северному полюсу. По собственным чертежам он построил для этой цели корабль и набрал для него экипаж из молодых, бесстрашных моряков. Потому что предстоявшее путешествие не было увеселительным рейсом. Немало смельчаков, стремившихся проникнуть в тайны полярных пустынь, погибло в таких путешествиях!