Форсаж
Шрифт:
Нетрудно представить, что будет потом – преподнесет на тарелке и свое сердце, и свою печень, станет умолять о прощении, и она себя возненавидит в любом случае – или за то, что простит, или за то, что далеко пошлет. Рик живет на Лонг-Айленде и работает на рыбацкой лодке, пусть он там и остается. Никогда не хотелось бы с ним встретиться. Да гори он в аду, если уж на то пошло.
Она зашла в магазин электроники и попросила там пакет побольше. Переложила в него свои пожитки и рассталась с мешком для мусора. В Сохо, идя на север по Бродвею, Кристина заметила Центральный филиал музея Гуггенхейма, вошла внутрь
Полчаса спустя Кристина нашла то, что искала. «Секонд-хенд» в Ист-Виллидж, в витрину которого било яркое солнце позднего утра. Она вошла внутрь, зазвенел колокольчик, и пожилой продавец в розовой футболке поднял глаза от журнала и затушил сигарету.
– Хай, дорогая, – его взгляд скользнул по ее гуггенхеймовской сумке.
– Я сюда раньше частенько захаживала, в старые времена. – Она огляделась вокруг. – Однажды купила сногсшибательное кимоно.
Продавец поправил на носу бифокальные очки.
– Я тебя помню! Давненько мы не встречались. Ты что, уезжала, милая?
– Уезжала.
Его глаза просветлели.
– С мужчиной на поезде? С красавцем в фетровой шляпе?
Она улыбнулась.
– Не совсем чтобы так.
Он вышел из-за прилавка и оценивающе оглядел ее.
– Что ж, тогда дай-ка я попробую еще раз угадать.
– Пожалуйста.
Он принял вызов серьезно.
– Что ж, похоже, это было – бедствие, буря, и она тебя унесла, дорогая, и ты оказалась бессильна противостоять ей!
– Что-то вроде этого.
– И ты приходишь сюда, возвращаешься, потому что здесь ты была счастлива, именно здесь, в моем маленьком старом магазинчике.
– Все так, – она улыбнулась. – Мне хотелось бы купить платье, такое, чтобы оно не выглядело дешево, поприличнее.
Он кивнул.
– Имеется такое.
Он начал перебирать вешалки с платьями, вытащил красное хлопчатое.
– Нет.
– Нет?
– В нем я буду выглядеть слишком плоско.
– Но, красавица моя, о тебе этого не
– Разве вы парней не знаете?
– О да, знаю. Все они ужасные, так или иначе.
– Мне нужно что-то приличнее, но чтобы немного…
– Такое, чтобы говорило: а вот и я.
– Именно.
Пока он копался в платьях, она прихватила экземпляр «Виллидж войс», стопка которых лежала на стеклянном прилавке.
– Бесплатно? – спросила она.
– Да, – продавец кивнул. – Как любовь.
– Почему?
– Бесплатные еженедельники задушили. Хотя все они одним миром мазаны. Секс то, секс это. Поэтому и читают.
– И творят много чего другого.
Он извлек черное платье без рукавов с пуговками впереди, прелестными маленькими пуговками. Это платье предполагало сигареты, столик на двоих, и, мартини, будьте любезны.
– Я хочу сказать, моя милая, такое платье – контрабанда!
В ее сумке лежали заказанный по почте лифчик и трусы.
– А туфли найдутся?
– Найдем и туфли, конечно.
– А та дама в доме напротив все еще сдает комнаты на неделю? – обратилась она к лавочнику.
– С моей рекомендацией – сдаст.
– А меня вы порекомендуете?
Его лицо посуровело.
– Я всегда задаю несколько вопросов потенциальным жильцам. Она милая старушка и не очень хорошо слышит.
– О'кей, – быстро кивнула Кристина.
– Только не вздумай мне врать, потому что я занимаюсь и выселением, то есть у меня есть человек, который этим занимается и которому, скажу я тебе, нравится это занятие.
– Понимаю.
А он жесток, подумала она, не проси его больше ни о чем.
Он повесил платье и окинул ее взглядом.
– Стало быть, ты вернулась в город?
– И нуждаюсь в недорогом жилье.
– А где ты жила до этого?
– В тюрьме, мягко выражаясь.
– Ну, тогда даже и не думай! – он взмахнул рукой, словно выносил приговор.
– Что значит – даже не думай?
– Это значит то, что значит. Ты преступница.
– Не совсем.
– Что ты имеешь в виду?
– Я нарушила закон, но я не преступница.
– А что ты натворила?
Она вздохнула. Больше она о тюрьме упоминать не станет. Люди этого не понимают.
– Мой бойфренд был в банде, которая воровала грузы со складов и потом перепродавала краденое. Я немножко помогала ему с погрузкой и отгрузкой. А до этого просто училась в колледже, потом бросила его и много читала. Так вот я попалась, а другие нет, но ни в чем не призналась, что вывело прокуратуру из себя. И они ко мне, скажем так, проявили очень мало сострадания.
– А что случилось с остальными твоими дружками? – спросил лавочник, складывая руки на груди.
– Не имею представления.
– Это были наркотики?
– В фурах? Нет.
– Ты наркоманка? – спросил он Кристину.
– Вы уже посмотрели на мои руки, я заметила.
Он пристально разглядывал ее сквозь бифокальные очки. Затем, как будто теряя интерес к разговору, протянул ей зеркало в тяжелой серебряной оправе.
– Какое милое.
– Лондон, конец века. Я храню его как напоминание о стиле викторианской эпохи. – Глаза его, однако, опять сузились. – А есть ли у тебя постоянный доход?