Форсаж

Харрисон Колин

– Ваша честь, – сказал молодой прокурор. – Детективу Пеку сообщили, что адвокат мисс Уэллес находится где-то здесь, в здании.

Судья не оторвал глаз от своих бумаг.

– Пятнадцать минут, или я откладываю слушанье.

Детектив Пек исчез из зала суда.

– Мисс Уэллес, – сказал судья, – мы пытаемся найти вашего адвоката.

– О, – сказала Кристина, – для чего?

– Это официальное слушанье, и вас должен представлять адвокат.

– О'кей.

– Ваш адвокат не из разряда восемнадцать-В?

– А что это значит?

– Их

услуги оплачивает штат.

– Нет, не думаю.

– Это миссис Бертоли?

– Да.

– Миссис Бертоли с вами связывалась?

– Нет.

– Что ж, возможно, письмо окружного прокурора затерялось где-то среди множества бумаг миссис Бертоли, – устало заключил судья. – Возможно, это так… Или же, – его брови поднялись, лоб нахмурился, – она, возможно, видела письмо, но не сочла его достаточно важным. – Судья взглянул на Кристину. – Достаточно важным для вас, я имею в виду.

– Да, – неуверенно согласилась Кристина.

– Миссис Бертоли хорошо известна в этом суде, – продолжал судья. – Ее профессиональные качества заслуживают уважения, но не ее привычки. То, что она не связалась с вами, совершенно недопустимо. Однако, как и раньше, будем к ней снисходительны. На том основании, что она, подобно вьючному мулу, трудится в глубокой шахте, в которую едва проникают лучи общественной заинтересованности. Безответственность и халатность содержатся в той руде, которую такие, как она, вынуждены выносить на поверхность; и, увы, из этой руды легко выплавляются имеющие столь широкое хождение монеты хаоса. – Судья вздохнул. – На этом я прервусь. Здесь, в суде, все хорошо знакомы с моей риторикой. Будем считать, что это было мое официальное заявление. Суд не должен выносить суждений о качествах адвоката защиты, но…

– Мы ведь здесь среди друзей, – пискнул помощник окружного прокурора.

Дверь распахнулась, и в зал суда вступила миссис Бертоли, а за ней и детектив Пек. Она убрала в портфель мобильный телефон и официальной походкой подошла к барьеру, отделяющему публику от судьи и обвинителей.

– Это и в самом деле четыреста сорок, десять?

– Да, миссис Бертоли, – ответил судья, – давайте же приступим. – Он снял трубку и сказал пару слов. Вошла судебный секретарь и уселась за стенографическую машинку. – Что ж, хорошо, мистер Гласс, я прочел ваше заявление. Уверен ли ваш детектив, мистер Пек, что он совершил ошибку при идентификации?

– Да, ваша честь, – ответил обвинитель.

– И больше чем через четыре года таинственным образом сознается, что совершил ошибку?

– Он был вовлечен в текущее полицейское расследование, – ответил Гласс, – и признал, что в деле, по которому проходила мисс Уэллес, были замешаны несколько лиц, следы которых потерялись в процессе тайного наблюдения. Под ними я подразумеваю неидентифицированные объекты наблюдения. Мистер Пек пришел к заключению, что одна из них находилась в грузовике в тот самый день, а вовсе не Кристина Уэллес.

Кристина скосила глаза на Пека. Все это

было бредом сивой кобылы. Конечно, это она была в грузовике – там-то ее и арестовали. Пек моргнул, но не изменил выражения лица.

– Мисс Уэллес ни в чем не призналась? – спросил судья, резко отодвинув какой-то документ.

– Именно так, – сказал Гласс.

– Так же не было договоренности о смягчении наказания взамен на признание?

– Совершенно верно.

– Был ли произведен арест утерянного объекта наблюдения, замешанной в данном деле?

– Детектив Пек известил меня, что ее арест будет скоро произведен.

– Тогда в чем же была роль мисс Уэллес?

– Она была подругой одного из главных подозреваемых. И больше ничего.

– Ваш отчет указывал на то, что были затруднения в декодировании шифра, которым банда пользовалась для коммуникации.

– Да, мы думали, что она имеет к этому какое-то отношение.

Судья сделал паузу, на мгновение показалось, что он потерял ход мысли.

– Не было ни признания, ни факта осведомленности в деталях дела?

– Это было более четырех лет назад, ваша честь, но ответ – нет, не было. За все время она не признала себя виновной.

– И за ней не числится никаких ранее совершенных преступлений и правонарушений?

– Нет.

– И ни одного ареста?

– Ни единого.

– А как она вела себя в тюрьме?

– Примерно.

– Готов ли детектив Пек ответить на несколько вопросов?

Пек присягнул. Видно было, что этим утром он немало потрудился над своим галстуком и прической.

– Хорошо, объясните-ка мне вот что, – сказал судья басовито. – Почему в зале суда нет репортеров? История ведь хоть куда.

– Это потому, что меня не поставили в известность, – хриплым голосом запротестовала миссис Бертоли. – Иначе я бы всех на уши поставила.

Судья проигнорировал ее ответ.

– Продолжайте, инспектор.

– Все просто, ваша честь. Мы сделали ошибку в опознании. Другая женщина участвовала в перевозке краденого – та же комплекция, тот же цвет волос, немножко ниже ростом. Нам не удалось ее хорошенько рассмотреть. Нам не было известно ее имя. Когда мы арестовали мисс Уэллес, мы полагали, что она и есть та самая женщина. Мисс Уэллес признала, что была в любовной связи с Риком Бокка, в котором мы подозревали инициатора и руководителя всей операции, и это все, что ей можно инкриминировать.

– Просто подруга? – спросил судья.

– Да.

– Как много ей было известно?

– Возможно, что-то она и знала, ваша честь, но участие в действиях преступной группы не принимала. Там действовали профессионалы. Опытные, матерые. Такие, как Бокка, хорошо нам известный. Она же в то время была всего лишь молоденькой девушкой и, совершенно очевидно, не соучастницей.

Слышать такое просто оскорбительно, подумала Кристина, но промолчала.

– То есть она была вроде как попутчица, подруга, что-то вроде этого? – подвел итог судья.