Формула успеха

Филипс Фредерик

В 1934 году, встретив членов Оксфордской группы, мы на собственном опыте убедились, что человек открыт переменам и благодаря этому может улучшить свои отношения с миром.

Конечно, не обошлось и без негативного опыта. Ибо, позволив Господу направлять себя, ты делаешься уязвимым для критики. А осуждение часто бывает особенно болезненно в устах тех, кто тебе близок. Несмотря на все перемены, которые произошли в наших семейных отношениях, мы с Сильвией не сумели убедить моих родителей и сестер в том, как важна деятельность Оксфордской группы. Их взгляд на это так и остался скептическим. Мой отец пошел даже дальше. Узнав, что для собрания Оксфордской группы

я снял зал в Эйндховене, он потребовал, чтобы я это собрание отменил. Я наотрез отказался. Он заявил:

— В таком случае, я отменю заказ на зал!

Я ответил:

— Папа, если ты это сделаешь, я уеду в Америку.

Что сказать на такое, он не нашелся.

Позже настал момент, когда и мой зять Франц Оттен счел необходимым поставить меня перед выбором, но сначала решил поговорить об этом с моей женой, которую глубоко уважал.

— Сильвия, — сказал он, — пришло время, когда Фрицу придется выбирать: или «Филипс», или Оксфордская группа!

— Да, Франц, — сказала жена, — и я знаю, каков будет его выбор. Но и ты должен понимать, перед каким выбором его ставишь. Ведь на самом деле это звучит так: «Филипс» или Бог. Ты это хотел сказать?

— Нет, Сильвия, если ты так это видишь, я не стану настаивать.

За прошедшие годы мы были свидетелями тому, как приживались в Европе идеи американского священника Фрэнка Бухмана, создателя Оксфордской группы. На многолюдных митингах в Скандинавии он призвал мир идти путем Господа, и этот призыв не потерял актуальности и сейчас. В 1936 году во время Британской промышленной ярмарки в Бирмингеме мы были свидетелями впечатляющего съезда, участники которого съехались со всех концов Великобритании на 35 специальных поездах. Годом позже съезд в утрехтском Овощном Холле продолжался неделю. Профессиональный филипсовский дизайнер создал очень эффектный плакат: корабль скользит по стапелям с надписью: «Пускаем в ход новые Нидерланды!» Я обещал провести эту неделю в Утрехте, чтобы быть на подхвате, но, поскольку некоторые мои коллеги, включая Оттена, оказались по делам за границей, полностью обещания своего не сдержал и приехал только на выходные. В воскресенье утром Фрэнк Бухман попросил меня вести собрание. Отказываться мне не хотелось, хотя отец и настаивал, чтобы я не слишком демонстрировал свое участие. Собрание было очень впечатляющим, да и мне казалось, что я неплохо справился со своей ролью, но когда отец прочел утренние газеты, он был очень не в духе…

В 1938 году Бухман, зная настроения в мире, чувствуя непосредственную близость войны, из лондонского Ист-Энда начал осуществлять новую программу «Моральное и духовное перевооружение». Почти одновременно с этим в нашей стране королева Вильгельмина произнесла речь о необходимости морального и духовного перевооружения наций.

«Вилевал»

Мы были счастливы и в нашем первом доме в Блумендале, и в нашем «инженерском» доме в Эйндховене. Но в 1934 году мы поменяли место жительства на «Вилевал». Этим завершилась история, начавшаяся еще в 1912 году, когда мои родители купили землю в предместье Эйндховена. Это был хвойный лес, прорезанный довольно монотонными дубовыми аллеями. С течением времени родители сделали из него рай с прекрасными сосновыми рощами и зарослями рододендронов.

История самого дома — «Вилевал» значит «Золотой ореол» — началась несколько позже, вскоре после нашего обручения, когда мы с Сильвией увидели на улице строящийся дом, который нам так понравился, что я написал подрядчику справиться об имени архитектора. Некоторое

время спустя в Делфте мне позвонили в дверь. Пришелец представился. Это был Франц Стам, архитектор того самого дома. Он хотел знать, когда я приступлю к строительству своего. Я сказал ему, что даже еще не женат.

— Но разве после того, как женитесь, вы не захотите построить для себя дом?

— Конечно, захочу, господин Стам. Но как долго буду раздумывать, понятия не имею!

— Разве у вас нет никаких идей? Насколько я понял, вас заинтересовала моя работа, и как раз сейчас я свободен. Так что давайте сделаю для вас проект!

Я сказал, что не хочу брать никаких обязательств и уж тем более — вступать в денежные взаимоотношения. Но он настаивал.

— Расскажите мне, какие комнаты вам нужны.

— Гостиная, холл, столовая, кабинет, детская… — стал я думать вслух.

— А сколько спален?

— Это зависит от того, сколько у нас будет детей.

— А сколько бы вам хотелось?

Мы с моей нареченной обсуждали этот вопрос не один раз и сошлись на том, что у нас довольно масштабные ожидания. Поэтому я не раздумывая ответил:

— Шесть.

— Значит, понадобится три двойных спальни для детей, — заключил он.

Поговорив о том о сем, он ушел, а через несколько месяцев явился снова со свернутым в трубку чертежом под мышкой. Да! Это был дом нашей мечты. Мы с Сильвией тут же одобрили проект и бережно спрятали его, а между делом стали присматриваться к разным домам и деталям убранства в обиталищах наших друзей и знакомых. Причем обращали внимание как на те особенности, которых не одобряли безусловно, так и на те, которые хотели бы позаимствовать.

Через некоторое время Стам снова пришел поговорить, и на этот раз при встрече присутствовала Сильвия. Я уже свыкся с мыслью, что придет день, когда мы попросим его стать нашим архитектором. Обговаривал с ним различные сорта кирпича, рассказывал, что открытый камин хотел бы облицевать делфтской плиткой, которую я страстно коллекционировал. Обсуждали мы и крышу. У дома, пленившего нас с Сильвией, крыша была соломенная, но когда я заикнулся об этом отцу, тот воскликнул:

— Ни в коем случае! Ты будешь вечно бояться пожара!

Так что соломенную крышу мы отменили.

— Хорошо, тогда я закажу лимбургский шифер.

Мы вдохновенно уносились мечтами в строительство воображаемого дома. Какими сделаем водосточные трубы? А окна?

Стам опять явился с рисунками, но даже перед самой свадьбой у нас не было ощущения, что с новым домом надо спешить. Мы пригласили архитектора в Блумендал, и позже он примерно раз в год навещал нас в Эйндховене. С каждым разом рисунки становились все лучше, в большей степени по инициативе Сильвии, которая переносила все планы на миллиметровую бумагу, так что знала дом как свои пять пальцев еще до того, как мы начали его строить. Она знала, в какую сторону будут распахиваться двери, где пройдет водопровод и какая мебель где встанет. Между тем я работал над оформлением каминов.

Мои родители с большим любопытством следили за всеми этими приготовлениями. Наконец в 1931 году отец не выдержал:

— Фриц, не знаю, когда кончится эта депрессия, но цены на строительство сейчас ниже некуда. Не начать ли тебе наконец этот твой дом? У вас уже трое детей, так что нужно жилье попросторней.

Вот так мы и приступили к строительству нашего «Вилевала». Он был выстроен на земле моего отца по проекту Стама, таким, каким мы хотели его видеть. Он создал для нас дом-мечту, дом, в котором мы с тех пор так счастливо живем.