Формула истинной
Шрифт:
Пф-ф-ф… Воздух выходит из груди одним рывком, когда Алан вылетает из тумана прямо подо мной, в слепой зоне. Я не успеваю задеть его, и он бьет меня в грудь, из-за чего я на несколько секунд теряюсь, в глазах темнеет. Его когти впиваются в ребра, и я чувствую это… Острый конец у своего сердца. Не физическое ощущение, а, скорее, просто понимание: еще несколько сантиметров — и он доберется до сердца. Мой крылья взмахивают, позволяя оставаться в воздухе, но я едва могу сопротивляться зову смерти.
Алан не спешит убивать меня, хотя он
Победа. Его безоговорочная победа. На моей земле! Просто невероятно, что это случилось, так не могло быть. На глазах у моей жены!
— Ты… р-р… — пытается сказать он драконьим ртом, но это не самое простое действие. — Р-р-рив… Я тебя… от… пускаю. По… милован.
Что? Помилован?
Коготь Алана вырывается у меня из груди, не задев сердца. Я в непонимании смотрю на него…
Помилован… Так на тренировках милостиво отпускают самых слабых учеников-воинов, когда те повержены и беспомощно валяются на земле. Так преступников, которым грозила казнь, милуют и щадят по воле повелителя.
Снисхождение. Жалость? Ко мне!!! Словно это я — неудачливый мальчишка, который не смог победить в поединке. Или преступник, у которого не хватает смелости принять справедливую участь. Алан что, решил показать свое превосходство надо мной? Бесполезным мужчиной, который еще недавно валялся пластом и не мог даже вздохнуть без боли?
Я не позволю испытывать ко мне жалость! Я никогда не позволял!
С новой силой я влетаю в Алана. Он не ожидал этого, поэтому не успевает ответить, а мои когти рвут его плоть, крошат его крылья на кусочки. Мы уже не держимся в воздухе, а падаем, несемся к земле, уже в стороне от тумана. От ярости я и сам забываю про свои крылья, в голове лишь одна мысль: отомстить, убить! Не позволить кому-то надсмехаться над моей слабостью, проявлять ко мне снисхождение. Я силен! Я способен уничтожить кого угодно, я не слаб!!!
— Р-р-рив! — рычит Алан, но это больше похоже на крик умирающего.
Черные чешуйки проносятся мимо, мы летим к земле. Бах! Громкое падение, я приземляюсь на Алана, вдавливаю его в сырую почву. Он не может сопротивляться, лишь пытается лапами прикрыть грудь, где спрятано сердце… Я вырву его!
Зубами впиваюсь в его лапу, рывком убираю ее.
Я убью его за всё. За презрение к моей слабости. За то, что попытался быть благородным, унизив меня. За Леотту, которую он у меня отнял!
Ал уже не защищается. Его лапы с оборванными мышцами безвольно повисают, и теперь я могу добраться до груди. Заношу свою лапу для последнего удара…
— Риввард!
Что за?.. Голос моей любимой женщины. Он слышится где-то сбоку, несется к нам, продолжая звать меня. Поворачиваю голову. Леотта здесь! Так быстро добралась от дворца? Или мы так долго сражались?
— Рив! Отпусти его!
Она выпрыгивает из седла почти на ходу и бежит ко мне. Ал, тяжело дыша под моей хваткой, поворачивает голову в ее сторону.
— У… ходи… —
— Риввард, отпусти! — молит Леотта. Она совсем близко. Подбегает к моей лапе, смотрит снизу вверх. Маленькая, беззащитная. Не понимает, что мы можем случайно ее раздавить?
— Нет, — выдыхаю и не отпускаю лапы.
— Алан говорил, что дракон не может ослушаться просьбы истинной. Отпусти! — молит она.
Хм… Дракон не может ослушаться просьбы истинной. Это правда. Но я почему-то могу. Понимаю, что никакая неведомая сила не сдерживает меня, я без проблем могу ударить Ала. Вырвать его сердце.
— Я могу… — отвечаю.
— Значит, я не твоя истинная. Так зачем это все? — кричит Леотта.
Этого не может быть. Я знаю это чувство. Я уже испытывал его. Моя первая жена была моей истинной, и ради нее я точно так же мог убить любого. Леотта может говорить что угодно, но она не права.
Опускаю лапу на грудь Алана, впиваюсь когтями. Он рычит от боли, а Леотта взвизгивает.
— Риввард! — Ее голос вдруг меняется, становится грубее, более… приказным, что ли. — Посмотри на меня!
Я опускаю на жену взгляд. Что это у нее в руках? Сверкнуло сталью, прижатое к шее.
— Убьешь его — и я покончу с собой. Понял?! — кричит Леотта. Слезы застывают в ее глазах и блестят так же, как клинок.
— Не смей, — требую я.
— А я посмею! И ты не успеешь меня остановить. Что ты делаешь, Рив? Алан уже победил и дал тебе уйти. А ты напал на него опять! Он не ожидал этого, это нечестный бой! Хочешь выиграть противника, как трус?
Я не… Я не трус! Никто не смеет так говорить! Я вновь начинаю закипать.
— Что, злишься? — кричит Леотта снизу. — Злись на себя! Так вспылил, что даже о чести забыл? И как ты потом сможешь наслаждаться своей победой? Ты потеряешь с ней все, Риввард. Уважение к себе, честь, славу. И меня!
Ее слова бьют больнее меча, но достигают цели.
Честь, слава… возможно, без этого я как-нибудь смог бы прожить. Тяжело, но возможно. Но что мне делать, если Леотта умрет? Потерять вторую любимую за жизнь — невозможное испытание. Но ведь если пощажу Ала, он заберет ее, увезет… Они будут где-то далеко, счастливы…
Но живы.
Сложно, слишком сложно. Остался ли у меня выбор? Думаю, нет.
С рыком бессилия спрыгиваю с соперника и взмахиваю крыльями. Прочь отсюда! Подальше от этих двоих, взаимно влюбленных. Залижу раны подальше отсюда. Если вообще возможно излечиться от такого.
Пусть будут прокляты эти двое! Прокляты… и счастливы.
Глава 30. Прощальные подарки
Я думала, что всё кончено. И я действительно направила клинок себе под ребра, прямо к сердцу. В тот момент я не думала ни о чем: ни о втором шансе, который дала мне жизнь, ни даже о внуке, которого не имела права оставлять одного. Просто понимала, что погибнет Алан — погибну и я. Рано или поздно.