Формула ЧЧ
Шрифт:
Но какой, — она так и не объяснила, а немножко смутилась, и это было удивительно, потому что Лерка — такая задавака…
Она ушла, постукивая красными каблучками. А Игорь ещё постоял у ворот её дома. Мысли, перепутанные, как моток разноцветных ниток, что лежали на коленях у Катиной мамы, сразу влезли в голову. Лера… Ясно, она лучше всех девчонок в школе. Вот и о Фроловых беспокоится. Игорю вдруг стало неловко, будто это он виноват, что девятилетняя Катька сама печет какие-то оладьи, а комод у них обшарпанный и из кресла выпирает пружина…
Игорь не
— Ты куда прешь, балда! Ослеп?
Нет. Игорь не ослеп. Он хорошо видит широкие плечи и темные вихры мальчишки.
— Зачем ты отнял у девочки котёнка и бросил его в бадью?
— Какого котёнка? Ты что, по носу захотел?
Игорь отступил на шаг, опустил свою остриженную под бобрик голову и ткнул ею мальчишку в живот.
От неожиданного толчка тот упал, Игорь дал ему приподняться и опять свалил ударом в плечо. Мальчишка заорал:
— Ленька! Васька! Ко мне!
С противоположного тротуара бежали его товарищи. Игорь не стал их дожидаться. Пустился к своему дому и полез вверх по водосточной трубе. Мальчишки карабкались сзади. Но Игорь уже шел по карнизу. Последовать за ним ни один из трех не решился.
Игорь заглянул в свою комнату, встал на подоконник и тихо спрыгнул на коврик возле кровати, — если мама узнает, каким путём он иногда возвращается домой, все будет кончено — окно закроют намертво.
Дверь в столовую была приоткрыта. Оттуда доносился голос отца:
— Возможно, возможно. В этом есть что-то правильное. Но как вы практически представляете себе осуществление всего этого?
И сразу возмущенный голос мамы:
— Какая же мать согласится?..
— Подожди, Аксинья. Дело же не в этом. Продолжайте, Инна Андреевна, прошу вас.
Инна Андреевна?.. Ясно, она собиралась прийти. Что же там происходит? Звякнула крышка чайника, прошуршал мамин шелковый халат, — она пошла на кухню. Игорь на цыпочках приблизился к двери и заглянул в столовую.
В углу на столике стоял новый телевизор — сверкающий лаком, большой, — рядом с ним сидела Инна Андреевна, заложив ногу на ногу и охватив сплетенными пальцами колени, на ней было всегдашнее коричневое платье, но на этот раз с узеньким белым воротничком.
— … Вам, Виктор Фомич, не только как ученому, но и как техническому руководителю завода! Ведь вы же в первую очередь страдаете от плохой квалификации молодых рабочих! Вам должны быть понятны все выгоды такой системы. И дело не в том, как провести её в жизнь. Гораздо труднее убедить людей. Они боятся изменить что-либо в налаженном, установившемся! Вот же в некоторых школах ищут и находят. Ну и я ищу… А директор нашей школы, тот говорит: «Вы, товарищ Афонина, читаете ученикам газеты и журналы о достижениях рабочих — электриков, механиков. А какое это имеет отношение к уроку физики? Ведь есть, мол, твёрдая программа. Что скажут в гороно? Разве такие очерки утверждены для чтения в школе? А когда я предложила купить слесарный инструмент и пригласить инструктора — так он тянет, не решается.
Вошла мама. В одной руке она несла
— Инна Андреевна, милочка, умоляю вас, хотя бы ради воскресенья, не говорить обо всей этой технике. Ни к чему хорошему она детей не приводит. Не хотела вам рассказывать, но вижу — придется. Мой Игорь испортил рояль…
Отец сердито потер лысину.
— Да. Вынул зачем-то из него молоточек. Безобразная история… Чему вы улыбаетесь, Инна Андреевна?
— Извините. Я вспомнила случай, когда один мальчик тоже испортил рояль. Вырезал из него струны, чтобы сделать растяжки для модели самолета.
— Вот видите, к чему приводит ваша техника! — торжествующе воскликнула мама. — Значит, не только мой сын ведет себя неприлично, А что это за мальчик? Он из этой же школы?
— Это было очень давно. Мальчика звали Андрюша Туполев. — Инна Андреевна исподлобья взглянула на маму.
Родители молчали. Особенно смущенным казался отец; он опять потер лысину, пошевелил губами, но так ничего и не сказал.
Инна Андреевна продолжала улыбаться.
— Безусловно, это не метод — портить вещи. Но если к ребенку вовремя приглядеться, понять его, научить трудиться и уважать труд, тогда, может, не было бы и испорченных роялей, и многих других трудностей, нелепых препятствий, через которые приходилось пробиваться в науку тому же Андрею Туполеву.
И тут Инна Андреевна рассказала про реле защиты. Она так говорила об этом опыте Игоря, о его способностях, что мама даже прослезилась.
— Боже мой! У Игорька, оказывается, — талант! Да если бы я знала, для чего ему нужен молоточек…
Игорю сделалось неловко: в самом деле, стоишь тут и подслушиваешь, как шпион. Он вошел в столовую.
— Я ещё вчера поставил молоточек на место.
— Ты уже дома? — удивилась мама. — Что-то я не заметила, когда ты пришёл.
— Здравствуй, Игорь, — сказала Инна Андреевна весело. — Что же ты не здороваешься?
Мама смотрела подозрительно. Только ещё не хватает, чтобы она догадалась насчет окна! Игорь поспешил вернуться к разговору о молоточке:
— Правда, поставил, Инна Андреевна. Можете сами проверить.
Инна Андреевна встала, подошла к роялю и, не присаживаясь, провела пальцами по клавишам.
— Первый раз слышу наш рояль, — сказал отец. — Вы играете, Инна Андреевна? Сыграйте, прошу вас.
Инна Андреевна покрутила стул, чтобы он был повыше, села.
— Не знаю, вспомню ли что-нибудь…
Сначала неуверенно, сбиваясь, затем все ровнее она заиграла что-то немножко радостное, немножко грустное — такое, отчего у мамы совсем потеплели глаза, а Игорю вспомнилась больная Фролова. И ему вдруг захотелось помочь ей…
Потом пили чай. Мама отрезала Инне Андреевне самый большой и красивый кусок торта. А когда учительница ушла, отец сказал: