Формула ЧЧ
Шрифт:
— Ну, знаешь, Аксинья, Инна Андреевна — интересный человек, ценный. И очень хорошенькая женщина.
Мама снисходительно посмотрела на него.
— Неужели ты думаешь, что я доверила бы воспитание сына неизвестно кому? Да я знаю о ней абсолютно всё.
— Откуда же?
— Она живет в том же доме, что и профессор Глухов. Марта Михайловна знает всю её жизнь. Инна Андреевна в семнадцать лет вышла замуж, а через три месяца — война… Между прочим, к ней два раза сватался твой конструктор, Лев Васильевич. Ведь солидный же человек. Отдельная
В этот вечер Игорь долго не мог заснуть. В окнах напротив давно погасло электричество, а он все ворочался… «Одинешенька». Какое грустное слово!.. Та женщина в кресле с выпирающей пружиной — тоже одинешенька, хотя у неё и есть Катька. Сидит, как прикованная, даже не может в кино сходить…
Игорь вдруг приподнялся на локте, помедлил, отбросил одеяло, встал и, тихо ступая босыми ногами, прошел через темную столовую. В прихожей он ощупью нашел дверь чуланчика, плотно закрыл её за собой и включил свет. Телевизор был тут. На нем стояли прошлогодние мамины боты и банки с мастикой. Он уже успел запылиться.
Игорь стер пыль с потускневшей полировки, обернул телевизор старыми газетами и сверху обвязал веревкой. Потом вернулся к себе в комнату.
Глава четвертая
ПОВЕРЖЕННЫЕ ВЕЛИКАНЫ
Ещё не было и восьми часов, когда Игорь вышел из своей парадной. Утренний холод бодрил, словно подталкивал спину. По улице шла красная машина-пылесос и слизывала с асфальта огрызки яблок, бумажки от конфет, окурки. У дома, где живет Лера, человек с сумкой за спиной приклеивал к щиту газету.
Игорь свернул в ворота и начал подниматься по лестнице, но не задержался у двери, за которой жили Фроловы. Он взбежал на четвертый этаж и остановился перед маленькой одностворчатой дверкой — она вела на чердак.
На чердаке было тихо, пыльно и сумрачно. Только солнечный луч, проникший через полукруглое оконце в крыше, освещал натянутые между стропилами веревки и большой деревянный ларь в углу. Окошко было раскрыто. Игорь пролез в него и увидел мальчишку лет десяти; тот сидел на крыше возле печной трубы, обхватив руками коленки.
— Эй, пацан, ты чего здесь делаешь?
— Чего, чего? Не видишь, смотрю.
— На что смотришь?
— На что, на что? На город.
— А чего на него смотреть? — удивился Игорь.
— А интересно. Вот погляди-ка сам.
Игорь поглядел. Ничего интересного он не увидел. Насколько хватал глаз, вокруг торчали разные трубы и крыши, крыши, крыши. Высоковольтная опора на набережной, казалось, стоит совсем рядом, а чуть подальше высится круглая железная труба, — Игорь уже видел её за стеной школьного двора.
— А я тебя знаю, — сказал мальчишка. — Ты в нашей школе учишься, в седьмом «в». А я в четвертый перешел. Давай дружить…
Игорь повнимательнее посмотрел на мальчишку. Похоже, что он встречал его в школьных коридорах.
— Как тебя зовут?
—
— Чего же ты, Клим, не идешь в школу? Ведь опоздаешь.
— Не опоздаю. У нас уже каникулы. Скоро в лагерь поеду. — Клим протянул руку. — Давай дружить.
Игорь пожал его руку, но не отпустил её.
— Вот и поезжай в свой лагерь. А отсюда уходи. А то ещё свалишься, мокрое место останется.
— Это мой чердак… — сказал Клим.
— Иди, иди, — сказал Игорь. — Он потянул за руку мальчишку и осторожно, но решительно протолкнул его в чердачное окно, — и не смей больше сюда лазить.
Мальчишка ушел, обиженно бормоча: «Это мой чердак» — а Игорь стал осматриваться, прикидывая, где бы получше установить антенну, и решил, что самое подходящее место — на краю крыши, у низкой и толстой кирпичной трубы, по соседству с крышей другого, такого же четырехэтажного дома. Между стенами обоих домов оставалась щель, узкое пространство, — можно легко перескочить, да зачем?
Игорь только слегка наклонился и, чтобы не поскользнуться на влажной крыше, держась рукой за трубу, заглянул в щель. Из темной глубины пахнуло сыростью. Что находилось на дне, рассмотреть было нельзя: туда не проникал дневной свет. Игорь подумал, что Симка наверняка назвал бы это место «Ущельем вечной тьмы» или как-нибудь в этом роде…
Десять минут спустя Игорь уже торопливо входил в школьный двор.
— На прошлом уроке вы задали мне вопрос: что находится за стеной школьного двора? Сегодня я могу ответить: мастерские Энергостроя. Что в них производят, мне узнать не удалось, потому что туда так просто не пускают. Но если вас это интересует, я попрошу нашего директора написать письмо начальнику мастерских, и мы устроим экскурсию туда. А сейчас я хочу познакомить вас с очерком, напечатанным в сегодняшней газете. Вячеслав, изволь сесть прилично: убери с парты завтрак и оставь в покое свои волосы. Причесывать надо было до урока.
Пока Инна Андреевна развертывала газету, Игорь быстро написал записку, свернул её и сунул сидящему впереди мальчику.
— Передай дальше.
Бумажка отправилась путешествовать по рукам… Наконец Инна Андреевна заметила её.
— Нина Логинова, что за записку передали тебе? От кого она?
Толстуха Нинка стояла вся красная, такая уж у неё глупая особенность — краснеть по любому случаю, и теребила в своих пальцах-коротышках злополучную записку. Ясно, сейчас все выложит.
— Это почерк Игоря Соломина, Инна Андреевна. Тут написано — Славке Оболину.
Инна Андреевна села, отложила газету и скрестила на груди руки.
— Видно, записка важная и срочная. Иначе её, конечно, написали бы в другое время. Ну что ж, пусть Вячеслав возьмет и прочтет её. Мы можем подождать.
Инна Андреевна сказала это без всякого раздражения. Наоборот, — очень уж спокойно, даже вежливо.
Славка встал, пожал плечами, взял записку, поднял её над головой: